Книга Вложи деньги в бунт! История скандинавских революционеров-налетчиков, страница 86 – Габриэль Кун

– В устах Овига Кнудсена отказ от плана похищения звучит очень драматично: встреча в лесу за пределами Лунда состоялась всего за несколько часов до того, как Раузинга должны были забрать из его дома. Это точное описание?

Ян: Давайте просто скажем, что решение об отмене плана было принято с опозданием. Причины были как личного, так и технического характера. Все это было довольно сложно, но суть заключалась в том, что мы просто не смогли этого сделать.

– Было ли у вас возможно координировать свою защиту до суда?

Ян: Нет, мы все это время были в изоляции. Но некоторые из наших юристов были друзьями и поддерживали постоянный контакт. Не все мы выбрали одну и ту же стратегию. Торкил и Карстен решили признать себя виновными в ограблении на Кебмагергаде, в то время как мы, остальные, ничего не признали. В итоге все сработало хорошо. Я думаю, это сбило людей с толку, и тот факт, что двое из нас дали показания в суде, заставил нас выглядеть более человечными. Это также сделало дело менее драматичным. Я думаю, что ни одна из сторон не была заинтересована в политически заряженном судебном процессе. Это также отличалось от ситуации в Германии и судебных процессов над членами городских партизан. В нашем случае государство хотело, чтобы судебный процесс был как можно более «нормальным». Оно не было заинтересовано в создании мучеников. Несколько полицейских плохо обращались с нами, но в целом с нами обошлись справедливо. Наши адвокаты также проделали очень хорошую работу.

– Торкил, почему ты решил признать себя виновным в ограблении на Кебмагергаде?

Торкил: Улики против меня были неопровержимыми. Среди бумаг, найденных в квартире Блекингегаде, был листок, написанный моим почерком и с моими отпечатками пальцев, в котором излагался мой диалог с охранником во дворе почтового отделения незадолго до ограбления. Я был бы осужден в любом случае. Признание вины просто позволило мне объяснить несколько вещей, например, что выстрел был произведен не с целью причинить кому-либо вред, а для того, чтобы позволить нам уйти. Я описал только последовательность событий, а не роли, которые в них сыграли отдельные люди. Это послужило контраргументом к тому, что представили полиция и обвинение. Позже судебно-медицинская экспертиза подтвердила мое заявление.

– Вы упомянули, что сидели в изоляции.

Торкил: Это правда. Пятнадцать месяцев. Это был довольно долгий срок.

– Что именно означает изоляция в датской тюрьме?

Торкил: Вы общаетесь только со своим адвокатом, надзирателями и, возможно, со священником. Вы сидите в камере площадью двадцать квадратных футов двадцать три часа в сутки. У вас есть один час во дворе, где вы можете передвигаться в маленькой клетке площадью шестьдесят квадратных футов. Вы можете писать и получать письма, но все общение подвергается цензуре. Вы можете слушать радио, смотреть телевизор и брать книги напрокат. Я много читал, в основном отчеты о путешествиях и книги по астрофизике – они помогли мне расширить то небольшое физическое пространство, в котором я находился. Вам разрешается носить свою одежду, но не более того.

Ян: Тебе не с кем поговорить, кроме себя, мух и пауков. Вначале к нам не допускали посетителей. Позже мы получили разрешение на одночасовое посещение раз в две недели. В конце концов, нам разрешили одночасовое посещение каждую неделю. Все посещения проходили под наблюдением; всегда присутствовали два полицейских.