Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 12 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

И скотоводы, и крестьяне-колонисты переселились в этот район в 1950–60‐х годах, и по мере того как местные кофейные плантаторы также расширяли свои стада, они вступали в конфликт с остававшимися крестьянскими фермерами. В 1970‐х годах, когда горная дорога связала регион с высокогорьями и с мясокомбинатом в Гватемала-Сити, скотоводы переселились туда в полную силу.

Как утверждает историк Грег Грандин, резня в Пансосе «стала водоразделом в войне Гватемалы… Возможно, ни одно другое событие не имело столь далеко идущих политических и символических последствий». Резня мобилизовала разрозненные силы городских и сельских левых на объединение и побудила многих крестьян-майя отказаться от реформизма и надежды на то, что государство будет их защищать или оборонять. Когда Виктория Санфорд двадцать лет спустя пошла брать интервью у выживших в резне, её группа была перегружена просьбами от родственников людей, исчезнувших во время и после резни на площади. «В тот год умерло много людей, – сказал им один выживший. – Это был год смерти».

Всего через несколько месяцев после резни в Пансосе генерал Ромео Лукас Гарсия, один из главных архитекторов и бенефициаров захвата земель на востоке, выиграл выборы, омрачённые фальсификациями, и стал президентом Гватемалы. При его режиме то, что произошло в Пансосе, начало повторяться по всему индейскому высокогорью.

Тропический лес Икскан и высокогорный регион Ишиль на севере Киче стали эпицентром как партизанской организации, так и геноцида против населения майя в Гватемале, который начал разворачиваться в месяцы после Пансоса. Растущее там насилие совпало со строительством дороги Северной Полосы и вторжением нефтеразведки в регион.

Лидер партизан EGP Марио Пайерас описал, как несколько выживших после партизанского восстания 1960‐х годов и последовавших репрессий перегруппировались в Мексике и решили вернуться в Гватемалу, чтобы на этот раз «сделать всё правильно», создав прочную базу поддержки перед возобновлением вооружённой борьбы. Небольшая группа пересекла границу с Гватемалой в начале 1972 года в районе тропического леса Икскан, где первые колонисты лишь недавно основали поселения.

Кооперативы оказались благодатной почвой для организации. «Повстанцы говорили на языке, схожем с речью священников, монахинь, студентов, социальных работников и политических активистов в высокогорьях. Этот опыт мог быть воодушевляющим, полным надежд и вдохновляющим». Жители деревень осторожно сотрудничали с оборванцами, приходившими в село просить еду.

Медленно, к концу 1973 года, группа приблизилась к старым высокогорным деревням ишиль. Как и во многих деревнях высокогорий, Католическое действие и крестьянские организации принесли в сёла новые идеи и новые экономические перспективы, которые вовлекли многих молодых людей.

К началу 1975 года, по словам Пайераса, «постоянный поток крестьян искал наши местные ячейки, неся с собой древнее бремя обид». Через два года EGP начала «вооружённые пропагандистские акции», то есть небольшие военные операции, «ограниченные настолько, чтобы реакция противника не превышала ни того, что люди были готовы понять, ни того, что мы были способны выдержать и защитить на местном уровне».

EGP выбрала эффектную акцию, чтобы публично заявить о своём существовании: убийство Луиса Аренаса, Тигра (или Ягуара) Икскана, крупного кофейного плантатора, основавшего свою плантацию там после переворота 1954 года и печально известного в регионе экспроприацией общинных земель и жестоким обращением с рабочими. Пайерас описал, как небольшая партизанская группа проникла на плантацию в день выплаты жалованья, когда рабочие собрались получить деньги. «Стоя перед управляющим, похожий на хищную птицу, хозяин земли пересчитывал монеты и разворачивал несколько смятых банкнот» – и тут партизанский отряд, застигнув его врасплох, мгновенно застрелил его.