Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 96 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

Одной из целей эскадронов смерти был тот небольшой сектор мелкой буржуазии, который сохранил свою идентификацию с Революцией 1944–1954 годов и союз с народными классами. Некоторые факультеты Национального университета Сан-Карлоса, который буржуазия считала коммунистическим рассадником, были практически уничтожены террором. В марте 1966 года двадцать восемь интеллектуалов, профсоюзных лидеров и руководителей ПГТ, содержавшихся как «партизаны», были расстреляны правительственным расстрельным взводом, их тела зашили в мешки из-под зерна и сбросили в океан с армейских транспортных самолетов. В январе 1968 года было найдено тело Рохелии Крус Мартинес, бывшей Мисс Гватемала, известной своими левыми симпатиями; она была зарезана, избита, изнасилована, отравлена, зверски замучена и оставлена обнаженной на съедение стервятникам. Несколько критиков контракта EXMIBAL были убиты средь бела дня. В январе 1971 года умеренный левый конгрессмен и видный профессор права Адольфо Михангос, парализованный ниже пояса, был застрелен в своей инвалидной коляске.

Но основную тяжесть террора вынесли рабочие и крестьяне, особенно в зонах партизанской активности. Бесчисленное множество безымянных крестьян довели число жертв правого террора до примерно 8000 с 1966 по 1970 год. Рабочее движение было уничтожено: его ряды сократились, по данным Бюро статистики труда США, со 100 000 членов при Арбенсе до 16 000 к 1962 году, осталось 1,2 процента рабочих в профсоюзах. В условиях осадного положения даже нормальная профсоюзная деятельность была сильно ограничена или запрещена, и землевладельцы использовали это время, чтобы избавиться от надоедливых организаторов. Во многих случаях гватемальские или иностранные землевладельцы получали помощь армии в выселении крестьян с земли, которую они занимали, часто годами. В конце 1960‐х годов был принят закон, дающий финкеро право считать себя представителями закона и стрелять в «подозреваемых в партизанстве».

Наряду с тысячами смертей, затяжное насилие нанесло психологический урон живым. Население поддерживалось в состоянии перманентного страха и неопределенности. Кажущийся неизбирательный характер насилия, устойчивый поток политических убийств средь бела дня, рассказы о пытках со стороны MANO, стирание различий между официальными репрессиями и террором эскадронов смерти, повсеместное присутствие полицейских с пулеметами на улицах – все это было оружием психологической войны. Цель состояла в том, чтобы стереть из коллективного сознания гватемальского народа память о Революции и обеспечить перманентную демобилизацию народных классов.

Подводя итог: Особенно жестокий характер контрреволюционного государства в Гватемале был наследием Революции и насильственного отторжения ее доминирующими классами. Этот опыт придал поразительную внутреннюю сплоченность гватемальской правящей коалиции – гораздо большую, согласно одному сравнительному исследованию, чем у ее аналога в Сальвадоре. Это отражало решимость никогда больше не допускать земельной реформы или мобилизации народных классов или индейского населения. Однако эта самая сила правящих классов в навязывании своей воли народным классам была также и слабостью, поскольку мешала им сформулировать проект, обладающий какой‐либо широкой легитимностью в гватемальском обществе.