Книга Морской пастух. Реальная история китовых войн, страница 10 – Пол Франклин Уотсон

— Я слышал, вы охотитесь за американскими китобоями. Может, мы сможем вам помочь.

— О? И что вы можете сделать?

— Мы можем сообщать вам их позиции.

— Это прекрасно! Это замечательно!

— Конечно. Всё, что вам нужно делать, – это каждый день сообщать нам своё местоположение.

И мы любезно согласились. Это была не только улица с односторонним движением, но позже мы узнали, что канадские ВВС передавали эту информацию американскому посольству в Оттаве. Это позволяло американским властям всегда знать, где мы находимся, а от канадских ВВС мы не слышали ни шепота о том, где находятся китобои. Очевидно, канадское правительство не хотело конфронтации между нами и Советами в открытом море. Если трактовать это великодушно, то Оттава хотела защитить нас от вреда и избежать возможного замешательства для двух вовлечённых правительств. Но нам не нравилось, что нас «развели» канадские ВВС. Кто-то однажды сказал, что дипломат – это честный человек, посланный за границу лгать за свою страну. К этому можно добавить, что где-то в своих военно-воздушных силах Канада имеет, простите за каламбур, одного дипломата ещё покрупнее (игра слов: whale of a diplomat – и «кит» в смысле огромный, и «китовый дипломат»).

Когда мы двинулись на юг с дамской скоростью «Филлис Кормак» – от пяти до восьми узлов, – мне казалось, что Боб Хантер как руководитель проекта собрал достойную команду – изобретательную и преданную делу. Старый, ворчливый Джон Кормак, владелец судна и его капитан, был сдерживающим влиянием.

Мур был обученным экологом, Эл Хьюитт – нашим гуру электроники и связи, Рекс Вейлер – фотографом, Фред Истон – кинооператором, Карли Трумэн – специалистом по маломерным судам, Уолрус Оукенбо (изначально Дэвид Гаррик, прежде чем он выбрал своё новое имя в порыве решительного чудачества, чтобы позже от него отказаться) – нашим поваром и самым зорким наблюдателем, а Мелвилл Грегори, Уилл Джексон и Рон Прешес выполняли различные вспомогательные роли.

Если честно, никто из нас не чувствовал себя в форме. Почти через два месяца, несмотря на неудачу с поиском американских судов, наш дух был высок, но физически мы были измотаны. Запасное дизельное топливо, которое мы хранили на борту, протекло в трюме. Мы обнаружили в нём плавающие консервы, с которых смыло этикетки, а картонные коробки со свежими фруктами превратились в мокрую мешанину из масла и трюмной воды. Мы подняли всё наверх и вымыли, как могли. Но после этого всё, что мы ели, имело привкус солярки, всё, к чему мы прикасались, было в солярке, всё пахло соляркой, и каждый раз, когда мы отрыгивали (что происходило часто из-за нашей постоянной тошноты), мы отрыгивали парами дизеля. Если привыкнуть к страданиям вообще можно (а я полагаю, что можно), то мы учились этому.

Мы нашли китов – девять финвалов – и спустили «Зодиаки», чтобы рассмотреть их поближе. Пока работали наши камеры, Коротва направил наш «Зодиак» вплотную к большой самке кита, рядом с которой безмятежно плыл её детёныш. Я намеревался выпрыгнуть из лодки и плыть рядом с самкой, пока камеры всё это снимали. Но она внезапно с силой хлопнула хвостом по поверхности океана, и я понял, что пора убираться. Коротва заглушил мотор, и киты проплыли мимо нас.

В тот же момент по судовому радио мы узнали, что на заседании Международной китобойной комиссии, открывшемся в Лондоне 22 июня 1975 года, был предложен мораторий на добычу финвалов. Мы были восхищены этим совпадением и согласились, что было бы замечательно, если бы наша конфронтация с Советами каким-то образом повлияла на решения МКК. Но даже тогда мы были слишком реалистами, чтобы питать большие надежды.