Книга Морской пастух. Реальная история китовых войн, страница 7 – Пол Франклин Уотсон

За годы моей активности меня эмоционально и духовно раздирало между противоположными философиями насилия и ненасилия. Морально я знаю, что насилие – это зло, а ненасилие – добро. Но что насчёт результатов? Что даёт наибольший результат с наименьшими задержками и проволочками?

Команда одного из кораблей экологической флотилии

Путь, избранный североамериканскими индейцами, – самый полный пример ненасилия, который я могу вспомнить. После резни в Вундед-Ни в 1890‐х годах, которую до недавнего времени всех нас учили считать оправданной акцией и великой победой армии США, вплоть до сопротивления в Вундед-Ни в 1973 году (в котором я лично участвовал) индеец пассивно принимал свою участь. Когда он искал справедливости – или изменений в системе, чтобы она могла породить справедливость, – он делал это мирными средствами. Те редкие, но широко разрекламированные случаи, когда он неохотно обращался к насилию, были гораздо, гораздо реже его мирных усилий. Его наградой стали поколения нарушенных торжественных обещаний, а также отвержение, жестокость, расизм и культурный геноцид. Только в наше время, с подъёмом движения североамериканских индейцев, мир, по крайней мере, начал признавать реальность их существования и обоснованность их прав.

Мало что на этой планете изменилось исключительно благодаря ненасильственным действиям. Оставаться полностью ненасильственным – значит позволять увековечивать насилие против людей, животных и окружающей среды. Заколдованный круг этого – ты проклят, если сделаешь, и проклят, если не сделаешь – заключается в том, что, отказываясь от насилия для себя, мы тем самым часто молчаливо позволяем насилие для других, которые тогда могут свободно решать вопросы силой, пока им не окажут сопротивление, обязательно силой. И всё же насилие – это зло, независимо от его источника или цели.

И так поиск компромисса продолжается. С 1975 года моё мышление эволюционировало до следующего: иногда, чтобы донести мысль настолько ярко, чтобы за ней могли последовать эффективные шаги, необходимо совершить насильственный акт.

А что насчёт результатов? Что даёт наибольший результат с наименьшими задержками и проволочками?

Путь, избранный североамериканскими индейцами, – самый полный пример ненасилия, который я могу вспомнить. После резни в Вундед-Ни в 1890‐х годах, которую до недавнего времени всех нас учили считать оправданной акцией и великой победой армии США, вплоть до сопротивления в Вундед-Ни в 1973 году (в котором я лично участвовал) индеец пассивно принимал свою участь. Когда он искал справедливости – или изменений в системе, чтобы она могла породить справедливость, – он делал это мирными средствами. Те редкие, но широко разрекламированные случаи, когда он неохотно обращался к насилию, были гораздо, гораздо реже его мирных усилий. Его наградой стали поколения нарушенных торжественных обещаний, а также отвержение, жестокость, расизм и культурный геноцид. Только в наше время, с подъёмом движения североамериканских индейцев, мир, по крайней мере, начал признавать реальность их существования и обоснованность их прав.

Мало что на этой планете изменилось исключительно благодаря ненасильственным действиям. Оставаться полностью ненасильственным – значит позволять увековечивать насилие против людей, животных и окружающей среды. Заколдованный круг этого – ты проклят, если сделаешь, и проклят, если не сделаешь – заключается в том, что, отказываясь от насилия для себя, мы тем самым часто молчаливо позволяем насилие для других, которые тогда могут свободно решать вопросы силой, пока им не окажут сопротивление, обязательно силой. И всё же насилие – это зло, независимо от его источника или цели.