Книга Морской пастух. Реальная история китовых войн, страница 21 – Пол Франклин Уотсон

Возможность отомстить за Мактаггарта представилась в конце 1973 года с прибытием в Ванкувер двух французских военных кораблей с дружественным визитом. Это были вертолётоносец «Жанна д’Арк» и сопровождавший его корабль «Виктор Шрёдер».

В рамках нашей демонстрации я сел за штурвал пятнадцатифутовой рыболовной лодки Боба Хантера (довольно дряхлой) и с несколькими людьми на борту и множеством антиядерных плакатов вышел в гавань как раз в тот момент, когда «Жанна д’Арк» направлялась к выходу по окончании визита. Наш двигатель сломался. К тому времени, как я снова завёл его, мы упустили «Жанну д’Арк».

Но «Виктор Шрёдер» шёл позади неё. У штурвала я направил нашу маленькую лодку прямо перед «Виктором Шрёдером» и двинулся прямо на него. Это была ситуация Давида и Голиафа. На волнах мы были такими маленькими, что нас могли даже не заметить. Оттуда, где мы были, эсминец сопровождения выглядел гигантским. И он становился всё больше и больше, пока мы решительно сокращали расстояние.

Береговая охрана и портовая полиция уже поняли, что мы задумали, и устремились к нам на своих быстроходных катерах с обеих сторон. Они так старались перехватить нас, что едва не врезались друг в друга. Лишь высочайшее мастерство рулевых на обоих судах в последний момент позволило избежать столкновения.

Это было целое зрелище, почти как водный балет. Пока катера береговой охраны и портовой полиции описывали широкие круги, чтобы снова пойти на нас, я держал курс прямо на «Виктора Шрёдера». Он изменил курс, чтобы увернуться от меня. Я снова направился к нему, и он снова изменил курс. В третий раз я направился прямо на его нос, и на этот раз у него не осталось места для манёвра. В последних футах, когда его нос поднялся, словно гигантское лезвие топора, я повернул штурвал вправо, мы перескочили через носовую волну и понеслись вдоль борта большого корабля. Он прошёл мимо нас примерно в десяти футах.

Подняв глаза, мы увидели на палубе французских моряков, стоящих неподвижно по стойке «смирно», готовых салютовать, проходя под мостом Лайонс-Гейт. Некоторые из них вышли из строя и перегнулись через леер, приветственно крича. Офицеры подбежали, отталкивали их и кричали, но крики не прекращались.

На мосту мы подготовили сюрприз. Когда корабль проходил под ним, с перил моста развернули огромный транспарант, сшитый примерно из двадцати простыней. На нём большими буквами было начертано: MURUROA, MON AMOUR! Мы надеялись, что французы оценят связь между взрывом на их атолле Муруроа и антиядерным фильмом «Хиросима, любовь моя», который произвёл такое впечатление на людей во всём мире, что мы часто использовали его как своего рода лозунг для антиядерной деятельности.

Наши сообщники на мосту также высыпали на «Виктора Шрёдера» вёдра с грибами и маршмеллоу, символизируя атомные взрывы. Людей с грибами/маршмеллоу арестовали, и позже я слышал, что некоторых французских моряков тоже наказали. Но в мире, где маленькие победы иногда обретают большое значение, если они приходят, когда они нужны, это был, в общем и целом, очень приятный день.

С тех пор в моих путешествиях по миру я встречал французских моряков, которые, услышав, что я из Ванкувера, начинали рассказывать мне эту историю. Иногда я признаю свою роль в ней, а иногда благоразумие подсказывает мне молчать. Но в подавляющем большинстве случаев эти французские моряки смеются над собой и над положением человека всякий раз, когда вспоминают тот день, когда их окатили грибами и маршмеллоу на мосту в Канаде.