Книга Морской пастух. Реальная история китовых войн, страница 62 – Пол Франклин Уотсон

В любом случае, люди в Ванкувере, которые управляли организацией, решили, что я – один из основателей организации, без которого они могут обойтись. По-видимонести, последней каплей стало то, что я поднял дубину зверобоя и бросил её в воду. Меня исключили из организации. Я поклялся не питать горечи и даже не оглядываться назад, а продолжать идти, как велит мне совесть, оставаться ненасильственным, но бросать вызов власти всякий раз, когда считал её неправой – и когда её политика действовала против морских млекопитающих.

— Вы не имеете права делать себя судьёй и присяжными, – сказали мне люди, когда я предстал перед ними. – У вас нет права назначать себя отрядом самообороны из одного человека.

Это показалось мне одновременно крайним и несправедливым. Но внимание организации теперь, казалось, было направлено больше на разработку маленьких схем и диаграмм и создание международного комплекса экологистов, который будет управляться из супер-штаб-квартиры в Ванкувере. Таким образом, казалось, организация будет тратить так много времени на организационные вопросы и сбор средств, что её усилия по сохранению нашей планеты рассеются. Миллион вновь собранных долларов не заставит мужчину или женщину противостоять дубинам и гарпунам. Для этого нужна душа. И что касается обвинения в том, что я беру на себя роль судьи и присяжных, я сказал совету примерно следующее:

«Информированное суждение разумных и гуманных людей – вот присяжные, и этот вердикт вынесен уже давно. Чего не хватает, так это полицейской силы, чтобы сделать этот вердикт обязательным.

Думаю, я признаю себя виновным в том, что я самоуправ, но я могу вам кое-что сказать. Если нет полиции, то появятся самоуправы, потому что всегда найдётся кто-то, кто проследит, чтобы преступность никогда не получила полной свободы».

Это было эмоциональное расставание. Все мы слишком много отдали себя за эти годы, чтобы расставаться бесстрастно. Те, кто контролировал организацию, шли одним путём, некоторые из нас – другим. Вскоре после того, как меня уволили, Дэвид Гаррик подал заявление об уходе – не в результате моего ухода, а потому, что он протестовал против создания международного совета для контроля над политикой и финансированием всех кампаний организации:

— Это последняя капля, – сказал Гаррик. Как и я, он мало заботился о форме и ценил только суть. У Дэвида Гаррика не могло быть лучшего друга или более стойкого союзника, и я был признателен, хотя и не удивлён, видя, как он отвернулся от того направления, куда двигалась организация.

Разрыв моих связей с ней, каким бы болезненным он ни был, никоим образом не уменьшил моей активности. На самом деле, я чувствовал себя более свободным в достижении своих собственных целей. Осложнения, возникшие из-за успеха организации, были тем, чего, как я чувствовал, я должен избегать любой ценой. Торо сказал: «Упрощай, упрощай, упрощай», и я был с этим согласен. Несколько лет назад я сформулировал три фундаментальных закона экологии, и теперь я рассматривал их как ориентиры в борьбе.

1. Все формы жизни взаимозависимы. Жертва так же зависит от хищника для контроля своей популяции, как хищник зависит от жертвы для обеспечения пищей. Многие люди считают, что уничтожение комаров необходимо для человека, но как насчёт ласточек, которые ими питаются? Разве мы хотим избавиться и от ласточек тоже?