Книга Морской пастух. Реальная история китовых войн, страница 60 – Пол Франклин Уотсон

— Мы собираемся дать тебе хороший вкус тюленьего жира, парень!

С этими словами он и другие сунули моё лицо в кровавый тюлений жир. Я не мог дышать. Я понял, что задыхаюсь. Они всё ещё кричали мне в ухо:

— Задохнись, чёртов благодетель!

— Засунь ему шкуру в глотку, к чёрту!

После того, что показалось вечностью, кто-то, кого я принял за первого помощника, подошёл и приказал остановиться. Однако мужчины всё ещё бушевали, и, когда меня оттащили верёвкой по палубе, покрытой кровью и тюленьим жиром, они столпились вокруг и нацелили в меня пинки.

Каждый раз, когда тяжёлые ботинки зверобоев попадали мне в ноги и в бок, раздавался глухой удар. Я чувствовал их сквозь онемение и задавался вопросом, не лучше ли мне было оставаться в воде.

У двери каюты где-то на офицерской палубе меня бросили в кучу. С меня сняли мокрую одежду и набросили одеяло. Я остался один с офицером Министерства рыболовства и старшим помощником, пока Питер Баллем не пробился на борт. Алан Торнтон тоже пытался прийти мне на помощь, но, когда зверобой замахнулся на него дубиной, он потерял хватку и упал на льдину. Раненого, его вывезли на вертолёте в Сент-Энтони, и для этого было дано специальное разрешение.

Тем вечером, когда мы с Питером сидели в отведённой нам офицерской каюте, чувствуя себя скорее пленниками, в дверь постучали. Это был капитан судна. Он коротко оглядел нас и, без дальнейших церемоний, перешёл прямо к делу.

— Какого чёрта ты пытаешься устроить? – спросил он. – Пытаешься себя убить? Зачем? Из-за проклятого тюленя? Оно того не стоит, парень.

Я начал объяснять, что, если такие люди, как я, не предпримут решительных действий, гренландских тюленей может больше не остаться, и я начал приводить статистику сокращения популяции. Но он пришёл не слушать.

— Такие люди, как ты, – это угроза, – сказал он. – Сейчас тюленей больше, чем когда-либо. Не надо мне рассказывать, парень. Я занимаюсь охотой на тюленей всю жизнь. Ваш вид положил конец китобойному промыслу, и теперь океан кишит китами, они поедают всю нашу рыбу. Это всё политика.

— Раньше я был китобоем. Теперь я всего лишь зверобой.

— Все вы, чёртовы благодетели, можете идти прямо в ад.

С этими словами он развернулся и вышел.

Я провёл беспокойную ночь, моё тело горело и болело. Солнце, сияющее через иллюминатор, разбудило меня в 6:30 утра на второй день охоты – 16 марта 1977 года, – и, когда я открыл иллюминатор, я услышал крики умирающих тюленей. Тюлени были повсюду вокруг нас, матери и детёныши, и судно двигалось по льду, высаживая большие группы зверобоев по большому кругу. Мы с Питером с нетерпением ждали возможности уйти, несчастные среди всей этой бойни.

Наконец, незадолго до полудня, прибыл наш вертолёт. Мы покинули адское судно так быстро, как только могли. Улетая, мы заметили, что там был ещё один вертолёт, который высаживал на суда охранников Королевской канадской конной полиции. Что эти вооружённые охранники должны были там делать? Защищать суда от нас, безоружных пацифистов?

С «Мартина Карлсена» мы на вертолёте отправились в Блан-Саблон в Квебеке, где я лёг в больницу. Температура моего тела была на два градуса ниже нормы, и я испытывал довольно сильную боль. Как выяснилось, у меня была пневмония, и больница уложила меня в постель.