Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 31 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Нередко ссылаются на близость языка, описываемого Панини, к поздневедийским памятникам [Scharfe, 1977, S. 88]. Но это вряд ли может служить надежным основанием для датировки. Грамматика (vyākaraṇa) является одной из веданг, вспомогательных ведийских дисциплин. Вполне естественно, что автор «Аштадхьяи» ориентировался на ведийскую традицию, на речь, которая была в обычае среди ученых брахманов (śiṣṭācāra).

Панини знает слова, обозначающие письменность (lipi) и писца (lipikara). Между тем слово lipi происходит от персидского dipi^[47] (и в конечном счете восходит к шумерскому dub через аккадское duppuили эламское tuppi/tippi). Это значит, что «Аштадхьяи» нельзя датировать эпохой до ахеменидских завоеваний конца VI в. до н.э. В грамматике употребляется также обозначение монеты kārṣāpaṇa, первый элемент которого восходит к персидскому обозначению веса (karśa, эламское kur-śa-um). Панини знает развитое денежное обращение, он явно имеет в виду так называемые клейменые монеты (punch-marked coins). Эти монеты появились в Индии не ранее V в. до н.э., а некоторые нумизматы говорят и о IV в. до н.э. [Cribb, 1985]^[48].

Невозможно согласиться с утверждением Дж. Кардоны, что Панини имел в виду не монеты, а всего лишь весовые единицы. Ученый [Cardona, 2013, p. 149–150] ссылается на то, что о них идет речь в контексте веса (parimāṇa), а не количества штук. Но хорошо известно, что в ранние периоды монетного дела деньги оценивались не по счету, а по весу содержащегося в них металла. Не случайно Курций Руф (VIII.12.15) говорит о том, что правитель Таксилы преподнес Александру Македонскому дар в виде 80 талантов клейменого серебра (signati argenti LXXXtalentadonodedit). Вряд ли могут быть сомнения в том, что имеются в виду «клейменые монеты», которые во множестве встречаются при археологических раскопках в Южной Азии. Едва ли не первый монетный двор Древней Индии был именно в Таксиле – торгово-ремесленном центре, находившемся под влиянием Ахеменидов.

О. Бетлинг [Pāṇini’s Grammatik, 1998, p. XVIff.] датировал грамматику серединой IV в. до н.э., основываясь, в частности, на легенде, передаваемой Сомадевой, о том, что Панини был современником царя Нанды. Ссылка на средневекового автора, конечно, не является убедительным аргументом, но сама оценка хронологии выглядит более правдоподобно^[49], нежели VIII–VII и даже VI–V вв. до н.э. Здесь особую важность приобретает фрагмент о том, что слова женского рода могут быть образованы с помощью аффикса -ānī. Панини (IV.1.49) приводит несколько примеров: супруга Индры – Индрани, супруга Варуны – Варунани, жена брата матери – matulānī, жена учителя – ācāryānī(sic!). И в этом перечне хорошо знакомых индийцу слов мы видим yavana-yavanānī.

Yavana – обозначение греков. Оно происходит от Ἴωνες, Ἰάονες, т.е. «ионийцы», через посредство персидского yauna (откуда среднеиндийское yona[Töttössi, 1956; 1977, p. 129ff.] либо через посредство арамейского ywn. Арамейский был языком ахеменидской канцелярии, и царские манифесты (как знаменитая Бехистунская надпись) в арамейском переводе рассылали по сатрапиям. Очевидно, такие копии получали и в Гандхаре, на родине Панини. Мы можем быть уверены, что заимствование не могло произойти раньше, чем образование сатрапий Гандара и Хинду в конце VI в. до н.э.