Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 35 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Патанджали говорит, что «чистые шудры» могут жить рядом с «дваждырожденными» (т.е. в Индии!) – в городе или в деревне – и общение с ними не оскверняет ариев. Сосуд (pātra), использованный ими для еды, не считается оскверненным. По всей видимости, они даже имеют право принимать участие в жертвенной обрядности (yajñāt karmaṇo ‘niravasitāḥ). Таким образом, с ритуальной точки зрения они выше не только неприкасаемых (чандала, мритапа), но и таких ремесленных каст, как плотники, кузнецы или прачки.

Понятно, что иноземцы, не проходившие церемонию упанаяны, считавшейся «вторым рождением», причисляются к шудрам. Но, очевидно, особый социальный статус этих «шудр» тем не менее позволяет считать их ритуально чистыми, общение с которыми не оскверняет дваждырожденных. Мы не можем сказать, когда именно индийцы впервые узнали о существовании среднеазиатских скифов [Konow, 1936–1937; Scharfe, 1961, S. 14]. Однако это не имеет большого значения. Важен контекст, в котором шаки упоминаются в «Махабхашье». Они ассоциируются с греками, как живущие в Индии, но за пределами Арьяварты – очевидно, в Панджабе. Для определения их как «чистых шудр» не было ни малейшего повода до их расселения в этом регионе. В контексте ритуальной чистоты не может идти речь о каких-то далеких племенах Центральной Азии, известных лишь по слухам.

В санскритской литературе найдется немало примеров, когда шаки ассоциируются с греками («Махабхарата» III.5.21; 196.7; VI.20.13; 71.20; VII.19.7; 68.41; 95.45; 97.13; VIII.31.15; 40.108; 51.18; 64.16; IX.2.18; 7.24; XIII.33.19; «Милинда-паньха» IV.8; V.4)^[53]. И, несомненно, соответствующие фрагменты возникли в тот период, когда в Северо-Западной Индии существовали индо-греческие и индо-скифские царства. История их известна главным образом по монетам. Царства Мауэса (Мога), Аза и других шакских предводителей появились в I в. до н.э. Они частично пришли на смену индо-греческим государствам, частично с ними сосуществовали. Именно тогда ортодоксальным индийцам, оказавшимся под властью чужаков, пришлось признать их особый ритуальный статус.

«Ману-смрити» (X.43-44) приписывает этим яванам и шакам кшатрийское происхождение. Они будто бы стали шудрами (vṛṣala) только вследствие того, что не почитали брахманов. Тот же самый стих содержится и в «Махабхарате» (XIII.33.19, ср. там же 35.18). Упоминание в этой связи в обоих источниках еще и парфян (pahlava) указывает на эпоху не ранее начала нашей эры (ср. śakayavanapahlava в сатаваханской надписи рубежа I–II вв. [Sirkar, 1991, No 86]).

Фрагмент «Махабхашьи» с упоминанием śakayavana, таким образом, решительно противоречит датировке этого памятника серединой II в. до н.э.^[54] Д. Ч. Сиркар [Sirkar, 1939, p. 633–638] указывал на то, что Патанджали знает не только наиболее поздние части «Махабхараты» и «Рамаяны», но и поэзию кавья. Поэтому он полагал, что этот труд не мог быть создан намного раньше Кушанского периода. Такого же мнения придерживался Э. Фраувалльнер [Frauwallner, 1982, S. 301–303]. Он писал, что с точки зрения истории индийской философии речь должна идти о первых веках нашей эры.

Хронология самых важных памятников древнеиндийской лингвистики предположительно выглядит следующим образом: «Аштадхьяи» – около 300 г. до н.э., «Махабхашья» – около 100 г. н.э., Варттики Катьяяны где-то посредине – скорее середина II, чем III в. до н.э.