Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 95 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Такое расположение раздела на первый взгляд указывает на то, что аш-Шахрастāнӣ считал «последователей будд» – aṣḥāb al-bidada – наиболее удаленными от ислама, поскольку его труд в целом и его первая часть открываются разделом о доксографии исповедующих ислам, т.е. обзором «основ», или «корней» (ahl al-uṣūl), за которым следует обзор других «обладателей Писания» как «ветвей» (ahl al-furū‘) – иудеев и христиан, а также других сообществ, претендующих на «обладание Писанием» и обладающих неким «подобием» его (šubhat kitāb), – зороастрийцев и разного рода «дуалистов»; вторая же часть начинается с изложения воззрений сабиев (aṣ-ṣābi’a), следом за чем дан обзор учений «философов» (al-falāsifa), т.е. античной мысли и ее усвоения и развития мусульманскими учеными (основное место здесь отведено Ибн Сине), и, наконец, идет вышеупомянутый раздел об «арабах и индийцах», который завершается и завершает всю книгу главой о «мудрецах индусов» (ḥukamā’ al-hind). Изложенная структура, по-видимому, свидетельствует о том, что буддистов, наряду с другими сообществами, описанными во второй части «Книги религий и сект», аш-Шахрастāнӣ относил к числу «мыслителей», не имеющих откровения свыше.

В то же время нужно отметить, что добродетельные «сабии», взглядам которых посвящен первый раздел второй части труда аш-Шахрастāнӣ, упоминаются в Коране наряду с «обладателями Писания» среди тех, кому предназначена «награда у Господа их, у них нет страха, и пусть они не печалятся» (Коран, 2:62/59; ср. 22:17), и в начале раздела об «индийцах» упоминается, что большинство из них следует учению сабиев (‘alā maḏhab aṣ-ṣābi’a). В начале же главы о доисламских арабах упоминается, что Адам после своего «падения» оказался на Цейлоне – «на Сарандибе, [острове, отстоящем] от земли Индии» (ср. предание о том, что Адам был похоронен «в Индии» [Полосин, 1984, с. 34]); а в конце раздела о буддизме аш-Шахрастāнӣ замечает о Будде, что тот походит «на ал-Хидра, о котором утверждают люди ислама», отождествляемого с таинственной фигурой, упомянутой в Коране (18:60/59–82/81). Подобные отсылки создают в книге аш-Шахрастāнӣ набор связей, который делает основную схему соотнесений – от ислама до наиболее удаленных от него учений – менее однозначной^[470].

По первым же строкам раздела о буддизме видно, что первоисточник аш-Шахрастāнӣ происходил из традиции махаяны: слова, что Будда – это «некое лицо в этом мире, которое не было рождено, не вступает в сношение, не ест, не пьет, не дряхлеет и не умирает», отсылают к концепции дхармакая – высшего «тела Будды». Особое внимание к бодхисаттве, проявляющееся в следующем далее тексте, также характерно для махаянской традиции буддийской мысли. Исследование Брюса Лоренса показало, что перечисление отвергаемых деяний в разделе о буддизме у аш-Шахрастāнӣ соответствует буддийским источникам, описывающим путь бодхисаттвы (prāṇātipātād viratiḥ, adattādānād viratiḥ, kāmamithyācārād viratiḥ, mṛṣāvādād viratiḥ и т.д.) [Lawrence, 1976, p. 111–113]. Жан Жоливе и Ги Монно в примечании к своему французскому переводу «Книги религий и сект» отметили [Gimaret, Jolivet, Monnot, 1986, vol. 2, p. 531, fn. 23], что краткий перечень отвергаемых деяний дан также в разделе о буддизме «Истории Индии» Рашӣд ад-Дӣна Фадл Аллāха Хамадāнӣ (1249/50–1318) (см. о нем [Ogura, 2019]), «Собрание историй» (Ǧāmi‘ at-tawārīḫ) которого основано на труде персоязычного историка при дворе ильханов Абӯ-л-Кāсима Кāшāнӣ (ум. после 1323/4) [Otsuka, 2019]. К свидетельству текста этого произведения мы еще обратимся. Что же касается следующего далее в тексте аш-Шахрастāнӣ перечня десяти добродетелей, то, по всей видимости, он представляет собой изложение хорошо известных по буддийским источникам «десяти ступеней (“земель”) бодхисаттвы» (daśa bhūmayaḥ) [Игнатович, 1986] – т.е. здесь дано описание «высших ступеней на пути к успокоению или к нирване» [Розенберг, 1991, с. 179] и соответствующих десяти духовных способностей (pāramitā). Ни Лоренс, ни Жоливе и Монно не предложили убедительной идентификации этого списка. Однако, если сопоставить данный у аш-Шахрастāнӣ перечень десяти добродетелей с наиболее известными списками такого рода, в которых особенно выделяются первые шесть «совершенств» (даяние dāna, нравственность śīla, терпение kṣānti, мужество vīrya, созерцание dhyāna, мудрость prajñā) [Dayal, 1970, p. 165–291; Шохин, 2011a, с. 164–165; Шохин, 2011б, с. 528–529], то соответствие по смыслу просматривается.