Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 96 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Лексика и фразеология в разделе о буддизме у аш-Шахрастāнӣ перекликается с лексикой и фразеологией, характерной для суфийских текстов: мы видим здесь «отказ от мира сего» (taḫallī ‘an ad-dunyā), от всего преходящего (al-fānī); «упражнение ума» (riyāḍat al-‘aql); благое обращение «с братьями» (al-iḫwān) – с «предпочтением» (bi-’īṯār), отдаваемым им; противопоставление «сотворенного» и «подлинного» (al-ḫalq – al-ḥaqq). Особенное внимание привлекает упоминание аш-Шахрастāнӣ фигуры ал-Хидра, значимой и символичной не только для суфиев, но и для исмаилитов – у низаритов ал-Хидр почитался в статусе «свидетельства» (ḥuǧǧat). В своем хорезмийском «Маджлисе» аш-Шахрастāнӣ уделил ал-Хидру особое внимание [Lewisohn, 2011, особенно p. 416]. В то же время в его «Книге религий и сект» суфизм вниманием обойден. В связи с этим логичнее предположить не столько интуитивный выбор «суфийского» языка для описания буддизма самим аш-Шахрастāнӣ, сколько использование им некоего источника, описывающего буддизм, созданного в среде суфиев или исмаилитов.

Указывая на противопоставление «сотворенного» и «подлинного» (al-ḫalq – al-ḥaqq), Жан Жоливе и Ги Монно отмечают, что использованная в данном случае терминология – «совершенно мусульманская» («Le vocabulaire est tout à fait musulman: “créatures” (ḫalq), “le Vrai” (al-ḥaqq, qui est un nom de Dieu)»; [Gimaret, Jolivet, Monnot, 1986, vol. 2, p. 532, fn. 26]). В самом деле, al-Ḥaqq – коранический эпитет Всевышнего (6:62, 22:6, 22:62, 23:116, 24:25): Он – Истинный, и исходящее от Него (Слово и дело; 3:60/53; 6:73) – истинно, прочно, подлинно. Арабская этимология слова ḥaqq не реконструируема, но известна древнееврейская: ḥqq – «вырезать в прочном материале, гравировать» [Macdonald, Calverley, 1986, vol. 3, p. 82]; таким образом, ḥaqq – нечто прочное, непреходящее. Созданное же (ḫalq; тоже многократно встречается в Коране) – бытийственно, зависимо от Создателя и потому образует антитезу с ḥaqq. Творение возникает повелением (amr) Бога и к Нему «возвращается» (Коран, 10, p. 3–4), поэтому ḫalq, с одной стороны, противоположность ḥaqq, но с другой – его проявление. Свидетельство ḫalq о ḥaqq и проявление последнего через первое – постоянный мотив в суфийских сочинениях.

Однако al-ḥaqq фигурирует в разделе о буддизме у аш-Шахрастāнӣ не только в виде антитезы al-ḫalq – al-ḥaqq, типичной для мусульманского, и в особенности суфийского, дискурса. Бодхисаттва в этом разделе определяется как «человек, взыскующий путь истины (sabīl al-ḥaqq)», и затем в перечне добродетелей девятым пунктом указана упомянутая антитеза al-ḫalq – al-ḥaqq—«всецелое отвращение от тварей (al-ḫalq) и всецелое обращение к истине (al-ḥaqq)», а десятой добродетелью, завершающей их перечисление, названа «самоотверженность («отдача духа» – baḏl ar-rūḥ) в стремлении к истине (al-ḥaqq), чтобы достичь стороны истины (ǧanāb al-ḥaqq)».

Понять, чтó могло стоять за этим «стремлением к истине» и ее «достижением» в буддийском первоисточнике, нам поможет обращение к вышеупомянутой «Истории Индии» Рашӣд ад-Дӣна. В состав «Истории Индии» была включена «Дэватāсӯтра» – произведение, широко бытовавшее в буддийских культурах [Селезнев, 2020, с. 240–241]. В этой сутре буддийское учение и этические принципы изложены в виде вопросов-загадок небесного существа и ответов, данных Буддой; ее описательное заглавие в арабской версии у Рашӣд ад-Дӣна – «О вопросах, которые один из ангелов задал Шакьямуни, и ответах, которые он дал ему». Один из вопросов – «Какое действие приводит к Истине?» (’ayy fi‘l yūṣil ’ilā-l-ḥaqq), и «ответ Шакьямуни» на него – «Беседа с разумом всех/всего и преодоление его приводит к Истине» (muḥāwarat ‘aql al-kull(ср. Jahn, Taf. 33, p. 18)wa-l-‘ubūr ‘an-hu yūṣil ’ilā-l-ḥaqq) [Там же, с. 248]. Обратившись к санскритскому тексту «Дэватāсӯтры», мы обнаруживаем, что там речь идет о достижении «мокши» (mokṣa), т.е. освобождения от перерождений, которое в арабской версии представлено как «приведение к Истине (al-ḥaqq)». Более того, в «ответе Шакьямуни» в данном месте просматриваются те мотивы, которые присутствуют в «ступенях бодхисаттвы»: щедрость – даяние, нравственное поведение, дружелюбие (tyāgān mitrāṇi vardhante maitryā śāmyanti śatravaḥ śīlāt svargam avāpnoti jñānān mokṣaṃ ca gacchati) [Vinītā, Bhikṣuṇī, 2010, p. 288]. То же мы видим и в тибетской версии «Дэватāсӯтры» [Ibid., p. 289; Yoeli-Tlalim, 2013, p. 208]. Итак, al-ḥaqq в данном случае – это освобождение от перерождений, за которым – блаженство нирваны, подлинного, неизменного не-существования. Достижением его (но не обязательно уходом в нирвану, если речь идет о бодхисаттве в махаянском понимании) и завершается путь десяти степеней^[471]. На это «достижение» в тексте аш-Шахрастāнӣ, судя по всему, указывает словосочетание «сторона истины» (ǧanāb al-ḥaqq). Как пишет А. Н. Игнатович, «Парамита – то, что перевозит на другой берег (ср. с русским ‘паром’). В переводах этого слова на китайский язык идея ‘переправы к нирване’ выражена весьма отчетливо: ‘парамита’ передается как ‘достижение другого берега’ (кит. даобиань: другой берег – распространенное в буддийской литературе метафорическое обозначение нирваны), ‘достижение точки (цели), переправа (к цели)’ (кит. ‘ду’), ‘достижение беспредельного (переправа к беспредельному)’ (кит. ‘дууцзи’)» [Игнатович, 1986, p. 73]. «Сторона истины» или «подлинного» (ǧanāb al-ḥaqq), таким образом, это «тот берег», достижение которого – финальный этап на пути бодхисаттвы.