Книга Сторона теней, страница 119 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Маришка думала о сне, который привиделся матушке: о богатой доле и красных шелках, чудны́х цветах и дивных птицах, о неведомой тени, помстившейся ей в зеркале; об отце. Коли станет она женою купеческой, он сможет уйти на покой, а если и станет торговать, то для собственного увеселения.

Так думала Маришка.

Покуда не углядела в недобрый час, что купец с Василисой милуется у самого леса. Наклонился он, как к Маришке наклонялся, улыбнулся лихо, коснулся невзначай медных кос. А Васька, будь она неладна, смотрела прямо, взгляда не отводила.

Поглядела на это Маришка – и домой пошла, бросилась к цветку аленькому, в землю посаженному. И увидела: высох цветок, стал крохотным и багряным.

Не вышла Маришка наутро, когда Василиса с Даринкой принялись её звать на ягоды. Сказалась больной, а сама зажгла свечи и всё смотрелась в зеркало – суженый-ряженый, приходи, приходи, в зеркало погляди – да вспоминала, как нежил её купец и угощал яблоками, и солнце плясало в голубых его глазах.

Едва наступил последний день листопада, Маришка смешала свою кровь с яблоками и ягодами рябины. Развесила по дому полынь и чертополох, зверобой и плакун-траву. Разрезала яблоко на две части, но не на несчастья гадала она, притаившиеся у порога, а на суженого, ждущего у дверей, на разлучницу, у сердца пригретую.

Горит ровно свеча под окном, вытягивается пламя, норовя облизать ладонь. Маришка оставила её под окном, вгляделась вдаль – сгустились сиреневые сумерки, и у дома лежали сухие сизые тени.

Помоги мне, матушка.

* * *

В жировой избе^[28] тепло – точно жар костра, от которого остались лишь головёшки, сгустился в воздухе, проник сквозь бревенчатый сруб. Ещё недавно парни и девки прыгали через огонь, пламя дрожало и вилось, а смех застывал на морозе. В такие ночи шуликуны выходят из рек дразнят пьяниц и юродивых. Лихоманки переступают пороги домов, тела иссушают и жилы тянут. Ведьмы летают по небу, собирают пригоршнями звёзды, хватают месяц за рога.

Сын кузнеца ворвался в избу, держа горшок с рогами быка, и давай с хохотом бодать девок. Те попрятались по углам да за крепкие спины парней, закричали радостно и испуганно.

То тут, то там мелькали чёртовы рожи с большими носами, рога и вывернутые полушубки. Девки переодевались в парней, а парни в девок, танцевали друг с другом черти и лешаки, и раздавался дробный стук копыт.

Маришка отплясывала со всеми, да так, что расплелись красные ленты и волосы рассыпались по плечам. Какой-то чёрт поднёс ей чашу с чудным варевом, Маришка отпила из неё и засмеялась. Настой пах яблоками, мёдом и болотными травами. От него по жилам тёк огонь. И мстилось Маришке, будто летит она над лесом, и ноги её увиты осокой, а руки испачканы в брусничном соку. И берёт она месяц за рога и раскачивается на нём, и кипит кругом лунный свет, и серебрит обнажённое её тело.

– И разгорится ночь, и душу опалит, – сказал ей чёрт. Маришка ощутила сладость поцелуя, услышала тихий, раскатистый смех.

Василиса возникла рядом, протянула руку. Белые рукава её были искусно расшиты ягодами рябины, тлели в полутьме избы рыжие кудри, а глаза блестели, словно звёзды.

– Что ты, Маришка, кручинишься? – спросила она, смеясь. – Разве ж стоит печалиться такой дивной ночью?

Маришка обернулась и увидела, как пляшут черти и бодают друг друга в толпе, парни мажут сажей лица и спихивают деревенского юродивого в открытый гроб, стоящий посередь избы, а девки в мужских рубахах дурачат подруг, уговаривая за себя замуж и выпрашивая в залог платок.