Онлайн книга «Терновий путь»
|
— В Красный Гай ехать надо. Уж если кто и окутывал мать черну землю проклятьями, так это Прасковья. Больше некому. Да и дорога высохла. Небо хмурилось-хмурилось, да тучи-то не собрались. Наверное, глянул на них, грешных, Илья-пророк и подумал, что хватит, мол, и без того сами себя наказывают. Куркули в Красный Гай, как назло, никого не посылали нынче, зато Панас помочь согласился. Помнил, хитрец, что зима скоро на двор ступит, а там и скотина хворать начнёт пуще прежнего. — Только ты осторожней, – напомнил он Акулине. – Не сподручно там пры морозах с ведьмой ругаться. А что ей оставалось-то? Лишь кивнуть. А на душе – мрак, думы одна другой хуже. С чего бы Прасковье их поля портить и мертвецов подбрасывать? А если она ещё весной задумала и теперь весь урожай отравлен трупным ядом? Что делать-то? Страшно! Свеча прогореть не успела, как стеганул старостин батрак лошадину – и поехали они за околицу. Без даров, без ягод, зато с опояском, вымоченным в святой воде. Как знала, что пригодится по осени! Не зря у попа Михайла выменивала её, аж целый пучок полыни отдать пришлось. Ещё и брать не хотел – не верил, что и впрямь пошептала над ним, а не сунула без заговору. Эх, лишь бы помогло! Осенний путь – не то, что летний. Тут и время ползёт, и память размывается, и в сырости всякое и услышишь, и увидишь. Чего только мары стоят – моргают зелёным пламенем в камышах, приглаживают толстые листья и кричат: «Уву-у! Уву-у! Ых-ых! Ых-ых!» Шелестела Ворскла, серебро растеряв, верх серой мутью затянуло, а внизу, на дне, готовились к зимнему сну русалки, грозясь на всякого человека проклятье навести, если тот купаться вздумает. Как минули поля, совсем стемнело. Сгустился перелесок, потянулись полуголые кустарники к тропе, бросаясь колючками. Пахнуло влажностью, мхом, прелыми листьями и хвоей, потянуло сбоку свежим холодом, будто стоишь у края реки по весне и воду в ладони набираешь. Перекрестилась Акулина на всякий случай. Подняла голову и охнула – бежало по небу синее-синее стадо облаков, почти тёмное, как в лютые грозы бывает. Неужели ливанёт? Ах, хоть бы обошлось! — И тобе славу воздаю, Илья-пророк, не гнивысь на нас, гришных. Аминь! Резанула молния по небосводу на севере, всколыхнул соседние деревни гром. Погнал ветер стада туч дальше, мимо Терновки и Красного Гая. Вот и славно! Не хватало ещё застрять посреди пути или, того хуже, с Прасковьей рядышком. «То добрый знак», – решила Акулина. Не дал Илья-пророк её в обиду, значит, всё у них сладится. Осталось только наплыв безвременья перетерпеть. Вязли в нём и кони, и люди. Каждый вздох растягивался. Уже три свечи прогореть успело бы – а околицы всё не видать, будто сила нечистая нарочно её отдалила. Уже и лошадь недовольно фырчала, и мороз под кожу забрался и принялся кровь выстужать. Ещё одна свеча загорелась бы, выкрасила иконы в оранжевый, вызолотила края. Мелькали берёзовые рощи, сменяясь клёнами и зарослями калины. Качались высохшие ягоды на ветру, а вдали наконец засветился берег Ворсклы, другой, крутой, объятый чёрным маревом. Наверняка там черти Прасковьины купались, пока люд не видел. Остановились они у самого края – дальше праведному человеку ходу не было. Акулина насупилась, приготовила травы, взялась рукой за опоясок и наказала: |