Книга Горицвет, страница 47 – Диана Чайковская

Золотисто-молочное поле постепенно перетекало во что-то красное, железное. Во рту загорчило. Неужели вышли обратно? Андруш осмотрелся и чуть не взвыл: опять война! Другая, но столь же беспощадная. Она выкосила уже не витязей, а других людей в странных одеждах – лёгких, пёстрых.

Погибшие лежали, сваленные в кровавые гнилые кучи, среди которых поднимались тени. Они впивались в плоть, раскрывая дымчатые клыкастые рты. Как же захотелось разжечь костёр и очистить всё, оставив сплошной пепел!

— Господи помилуй, – Андруш застонал и поднёс к губам крест, надеясь, что Бог его услышит.

Твари закопошились быстрее, почувствовав живых. С хлюпаньем рвались останки, загорались червонные глаза чудовищ. Радостно им было, сытно.

Горяна топнула ногой, рванула руками собственные косы, глухо рыкнув. Андруш призвал на помощь всё своё мужество, чтобы то помогло ему пройти мимо. В конце концов, эти люди давно уже умерли.

— Их не спасти, – он попытался объяснить это и себе, и ей. – Раз они уже здесь.

— Нет, – мотнула головой она. – Иномирье показывает и будущее. Разве ты не видишь? Морана-Смерть не остановится. Её слуги продолжат сеять раздор и вражду, чтобы земля напитывалась кровью. И с этим, – в её взгляде Андруш увидел такое лютое отчаяние, что сам поневоле испугался, – …ни одна пряха не сможет ничего сделать. Ни я, ни госпожа Враньего Яра, ни кто-либо ещё.

Он вдохнул горько-гнилостный запах поглубже, чтобы запомнить его и знать: если слышится хотя бы отголосок – время проповедовать и кричать, что близится погибель.

Расшитое серебром полотно сгорало на капище, перед лицом Перуна, защищавшего витязей. Волхвы молили бога о победе Воислава, бросая в костёр дубовые листья. Сольвейд стояла поодаль. Её душу грызла тоска – такая, будто княжич уже умер. Даром колола пальцы, вышивая треклятых соколов, даром заклинала удачу, сплетая нити в причудливый узор. А может, так сказывалось одиночество.

Она медленно, но верно иссыхала в ожидании. Можно было ещё раз заглянуть через воду, но хотела ли она знать правду? Что, если Сольвейд увидит худшее? О, её сердце не готово к такому удару!

Сольвейд прошла вбок, туда, где стоял кумир Мокоши-матери. Кажется, эта богиня особо покровительствовала женщинам. Что ж, пусть так. Стоило заглянуть в деревянные глаза, как руки сами потянулись и сдёрнули звонкие заушницы с птицами. Позолота полетела к ногам кумира. Сольвейд готова была дать больше, если бы знала наверняка: поможет.

— Пусть мой муж вернётся ко мне целым и невредимым, пусть не тронут его ни воды рек, ни железо, ни огонь. – Она говорила с поднятой головой. Тут нечего стыдиться, даром что по другую сторону стояли княгиня Милева и Лихобор. – Пусть он явится в родной дом таким, каким отбыл.

Сольвейд склонила голову перед Мокошью и распахнула глаза, увидев словно наяву:

Бежит волчья стая по полю, пляшет в речных волнах, прогрызает полотно Матери, а после топчет лапами. Богиня злится, вскакивает, желая смешать негодников с грязью – но вступается Велес. Не даёт спутать нити и говорит, мол, так и должно быть.

Бежит стая, не зная отдыха ни днями, ни ночами, а во главе её – одноглазый волк с хитрым прищуром. Он ищет своего брата, вынюхивает, морщится, учуяв кровь. Раздаётся тревожный вой.

В прыжке от него – погребальные костры, целые пламенные ленты вдоль берега. То не тонкие нити, а кусок полотна. Скулят волки – ох, как жалко собратьев! Бегают среди тел и огня, перешёптываются, не находя того, кого надобно отыскать.