Книга Горицвет, страница 48 – Диана Чайковская

Бежит волчья стая, несёт на себе человека. Сзади звенит железо, впереди – церковные колокола. Гнутся лапы от усталости, то и дело нападает сон – ан нет, нельзя смыкать глаз! Вот уже и град, что купается в Хорсовых лучах, – совсем немного осталось! Капля, стежок богини, лучина-другая времени…

Сольвейд очнулась, вздрогнув от чужого прикосновения. Лихобор убрал руку и, кажется, впервые посмотрел на неё с беспокойством. Не было в нём ни страсти, ни жажды. Странно – и оттого ещё тревожнее.

— Чего тебе? – Она сделала шаг назад, отходя от кумира. Не хватало ещё шептаться с другим под носом у богини!

— Ты сама не своя, – Лихобор хотел было поймать рукой пшеничную косу, но замер.

И правильно сделал. Сольвейд недобро сощурилась и ответила:

— У меня муж невесть где пропадает. Какой же мне ещё быть, княжич?

— Ты к нему не тем огнём пылала, чтобы так убиваться, – мрачно хмыкнул он. – Не обманывай себя, княжна. А то худо будет.

— Что мне твоё худо, – нашлась Сольвейд. – Не ходи по чужим светлицам и не спрашивай, что да как. Не твоё то дело.

Её слова обожгли Лихобора – аж зубами клацнул. С неохотой он вернулся к княгине, чтобы проводить её за пределы капища. Сольвейд же пошла сама, окружённая стражниками. За ними ступала Млешка, с негласного дозволения. Выглядела она лучше прежнего: привела в порядок рыжую копну, украсила алой лентой, надела чистую рубаху да тонкие сапоги с кривыми швами. Дороговато для сенной девки и слишком бедно для купчихи или теремной чернавки. Впрочем, оберег на шее говорит красноречиво: ведьма, не иначе.

Сольвейд перестала на неё злиться почти сразу, но и одаривать не спешила. Терем полнился слухами, что Воислава то ли убили, то ли взяли в плен. Не зря княгиня Милева пошла на капище. Лихобору тоже пришлось, так подобало.

По дороге назад её мысли летали вокруг видения. Волки, кровь и путь в город – означало ли это, что её муж жив? Возможно. Но его положение вряд ли можно было назвать завидным.

Сольвейд ступала по вычищенным улицам, вдоль ворот в боярские и купеческие терема. По пути ей не попалось ни одного служки или холопа. Как славно, что князь давным-давно создал дорогу для себя и родни! Чернь не должна была появляться на ней днём – лишь ночью, чтобы убрать сухую листву или срезать травы, что мешали идти.

Млешку не пустили, наказав обойти соседними улицами, – и правильно сделали. Ни к чему ведьме мнить из себя много, и так наряжается, выбиваясь из чумазых слуг. Сольвейд минула знакомые ворота с сокольим клювом, переступила через порог и сразу завернула к резной лестнице, что тянулась мимо сеней.

— Сольвэйдо! – Она вздрогнула. Оклик Лихобора застал её точно гром среди ясного неба. – Княжна Сольвэйдо, мне не понять твоей тоски, но я всё же прошу, – он отвесил полупоклон. Не понять: шутил или насмехался, – приходи на пир. Соберёмся в гриднице, пригласим скоморохов!

В прошлый раз это закончилось плохо из-за её же глупости. А ведь как держалась! Что ж, ей стоит показать Лихобору, что она – не простая девка и не полезет в его постель.

Сольвейд легонько кивнула и направилась дальше. Терем играл тенями, из его уголков доносились отголоски веселья и плясок. Неудивительно, ведь старый князь был щедр и добродушен. Порой он напоминал конунга-отца, да и мыслил больше как воин, не думая о медовых речах и узорчатых буквах, что играли на кусках берёсты и завораживали, пряча истинный смысл за кудрявыми росчерками.