Книга Горицвет, страница 59 – Диана Чайковская

— Ишь какая! – зашипели в спину. – Сразу видно – не наших кровей.

— Милослава! – одёрнули в ответ.

— А что я-то? Уже слова не могу сказать? – возмутилась та. – С неё-то не убудет!

Сольвейд краем глаза приметила боярышню. Милослава, значит. Уж не из рода ли Вятичей, которые сидят чуть поодаль от Лихобора? Что ж, с неё, княжны, действительно не убудет, а вот с задравшей нос девки – ещё как.

Вернувшись в светлицу, Сольвейд первым делом подозвала чернавку и наказала:

— Пусть на пиру Милослава Вятичевна сидит за купеческими родами.

— Да как же можно? – Та чуть не схватилась за сердце. – Вятичи-то бояре, нельзя им…

— Наказ, – отрезала Сольвейд. – А до того можете не зазывать в гридницу, не приду.

Чернавка поклонилась и спешно выскользнула через ход для слуг. Сольвейд могла бы поступить и жёстче. На севере провинившимся девкам рубили носы или ломали зубы, чтоб неповадно было. Ай, тосковала она сильно, чего скрывать-то? Душили её бусы, рубахи, меха эти жалкие – да разве ж такие носят во время зимы?

Ох, не знают люди княжества, что такое настоящиеморозы! Когда от костра лучше не отходить даже на шаг, а то руки отмёрзнут, когда всюду бродят голодные волки, а конунг собирает люд и идёт на них за шкурами и мясом. И побеждает через раз: половину берёт человеческий род, половину – звериный.

Сольвейд со злостью сдёрнула бусы, скинула верхнюю рубаху на пол – всё равно наденет другую. Тут даже одеваться самой не принято, вокруг каждой девки вьются чернавки, прибегают по первому зову, чуть ли слёзы не вытирают. И это-то – выросшим невестам или жёнам! У кого ещё дикие порядки, спрашивается?

Пол дрогнул и заходил ходуном. Что-то происходило в подклети. Забегали холопы, за стеной послышались охи и ахи. Не успела Сольвейд выбрать между багрянцем и синевой, как в дверь постучали.

— Княжна! Княжна! Твой муж вернулся! – в голосе старухи было больше испуга, чем радости. – Готовься к пиру!

Значит, багрянец. Сольвейд бросила на лавку рубаху, расшитую червонной калиной, что качалась на золотых ветвях. Самое то для Воислава. Цвета его рода, оставалось только отыскать соколье пёрышко и попросить Млешку вплести в очелье. Наверное.

— Вернулся муж, да не тот, что прежде. – А вот и она. Просочилась через задний ход, едва заслышав переполох. – Вот-вот пошлёт он своего подручного за ведьмой. – Млешка задумчиво уставилась на Сольвейд. – Ты отдалила вошь, но что будешь делать с паучихой?

«Вошь!» Слышала бы её боярышня! Никто не смел так говорить о родовитых дочках и женах. Сольвейд промолчала лишь потому, что в этом они совпадали.

— Поговорю с мужем, – спокойно ответила она. – Думаю, мы сможем уладить это.

— Если твой муж притащит её на пир и посадит неподалёку, будет поздно говорить, – заметила Млешка. – Позволь мне разобраться с ней. Я найду управу.

— Как пожелаешь, – хмыкнула Сольвейд. Не всё ли равно? Исчезнет – и славно.

Млешка хищно улыбнулась, поклонилась как положено и истаяла рыжим огарком во мраке. Может, она и поможет исчезнуть, когда придёт время? Что ей стоит отвести теремным глаза и позволить Сольвейд раствориться за лесами и морями.

Их нашли в лучине езды от Житнего Града. Выдохшийся Лыко еле волочил лапы, потому воем привлёк люд. Поначалу, правда, подумали, что он пытается загрызть человека, но Лыко заскулил, повертелся немного вокруг тела Воислава, а затем отошёл, позволив мужикам приблизиться.