Книга Горицвет, страница 61 – Диана Чайковская

Да только пахла бы она тем же гнильём. Множила бы кровь и смерть.

— Скажи мне, Лыко, – задумчиво произнёс Воислав, – стоит ли менять людское обличье на звериное за-ради земель и шкур?

Тот натянул поводья, остановив коня, хмыкнул и ответил:

— Звериная шкура вроде как твой помощник. Она и людское вместе, не раздельно, понимаешь? Дух-то один. Ежели тебе по душе разбойничье ремесло, то будешь грабить что так, что эдак, а ежели нет, то и зверь не заставит.

Нет, не смог бы. Никакая сила не помогла бы ему, кроме мужества и, наверное, богов. Воислав воздел очи к небесам, словно упрекая Перуна, Трояна и Сварога. Не откликнулись, не вняли мольбам, хотя их род всегда приносил жертвы, оставляя на капище звериную кровь и потроха. Кого они послали заместо себя? Карну и Желю? Двух слепых старух-плакальщиц? И Горяну. Славную ведающую девку. Где она теперь? В лапах Мораны-Смерти? Или бродит по свету? Вывел ее из изнанки волчий рык?

— Слушай, – бросил Воислав, когда они уже миновали ряды купеческих и боярских теремов, – а ты и впрямь видел девку втом лесу?

— Ну, видел, – пожал плечами Лыко.

— А можешь разыскать её мне? – На его губах проскочила хитрая улыбка.

— Ох и просьбы у тебя, княжич. – Лыко принялся чесать рыжую бороду. Прикидывал, насколько тяжело будет выследить Горяну. – Постараюсь, но ничего обещать не стану.

— Вот уж удружишь! – обрадовался Воислав. – Я в долгу не останусь.

— Ты б жену перво-наперво приласкал, – пробурчал Лыко.

Не знает, куда лезет! Нет, Воислав, конечно, был благодарен и за то, что когда-то волчьи братья выбрали его, а не Лихобора, и за то, что теперь достали почти с того света, но это уж слишком.

Воислав одарил Лыка суровым взглядом, мол, не твоё это дело – и пересёк ворота, надеясь остаться неузнанным до вечера. Незачем черни видеть его грязным и заросшим. А Сольвейд… тяжело с ней. Да, славная, верная, ладная, только нельзя вечно любить одну зиму. Так и самому зачахнуть можно. Воиславу приходился по душе и осенний багрянец, и нежная, звонкая Леля-весна, и жаркое зелёное лето. Чёрные косы с алыми лентами, страстный шёпот в ночь перед битвой – вот где жизнь и тепло!

На душе и без того скреблись навьи твари. Не принёс он ничего своему роду, кроме позора. Остатки войска ползли нынче через родные земли и показывали: вот как воюет младший сын Смолеродных! Не приносит его меч побед – лишь разруху.

Дворовые и сенные его не признали. Привязав коня, Воислав поблагодарил Лыка, а затем прошёл ходом для слуг к светлице нянюшки и раскрылся ей.

— Быть не может! – она всплеснула руками. – Княжич наш в плену сидит, а не под чужой личиной ходит!

— Спрашивай. – Он растянулся на лавке. – Ты меня кормила и поила с малолетства. Ежели не признаёшь – спрашивай!

Нянюшка с оханьем выбежала за порог. Прошла добрая половина лучины, прежде чем она вернулась вместе с матерью. Та сияла смарагдами. На зелёном подоле вились ручьи и дубовые ветви – широкие, крепкие. А листьев на них – видимо-невидимо. Воислав прикусил губу. Сколько, должно быть, монет уходит на расшитые подолы? На нитки бус, которые будто сама Мокошь рассыпала по земле? Сколько голов нужно срубить, чтобы получить такие? Одного витязя или десяток холопов?

— Ох! – Мать подлетела к нему и обняла. Взвились зелёным морем лёгкие рукава, звякнули длинные золочёные ветки-заушницы, качнулись бусы. – Вернулся! Живым вернулся, соколик мой!