Книга Горицвет, страница 63 – Диана Чайковская

— Они сыны Перуна, – пожала плечами Горяна. – Витязи для того и нужны, чтобы сражаться. Такова их доля.

Если честно, она не до конца понимала, к чему клонит Андруш. Всё-таки он – изнеженный святоша, иноземец, верящий в мировое добро и милосердие. На словах это славно, а на деле… О, плохо знал людей создатель этой веры!

— Крест на капище не водрузишь, – она нахмурилась. – Не приплетай наших воинов к своей вере, а то голова пойдёт кругом.

И верно ведь. Айнэ-пряха тоже учила Горяну не смешивать кислое с красивым, спелые ягоды – с шитьём, а ворожбу на нитях – с заговариванием вод.

За спиной послышался звон тетивы. Она обернулась и увидела, как падает с коня очередной витязь, что замахнулся мечом на брата по оружию. Значит, скоро будет привал – не тащить же с собой мёртвое тело! Заодно и запасов наберут.

В деревнях их, к слову, встречали по-разному. То гнали вилами, то обнимали и целовали в обе щёки. Чем ближе к столице, тем чаще случалось второе. Это приграничные люди были злы и во всех несчастьях винили войско, мол, испортили торговлю с соседом, да ещё и месть наверняка настигнет!

— Нельзя так, – настаивал на своём Андруш. – Человек должен оставаться человеком, а не рвать других, точно дикий зверь.

— У нас и земли-то дикие. Забыл? – усмехнулась Горяна. – Не боись, в Ирье их наградят достойно.

Спорить он не стал. Это раньше сыпал карами, о которых где-то вычитал, а теперь махнул рукой: бесполезно. Зато не переставал петь над ушами воинов про какой-то рай, где всем будет хорошо. Славный сказ, у кощунов, кажется, были похожие.

Доехав до очередной околицы, войско остановилось. Быть привалу! Горяна спрыгнула с телеги на землю и принялась разминать ноги, а заодно высматривать: стало ли кому хуже. Дорога тоже убивала, усугубляя раны, а душевные хвори приманивали навей и злых духов. Каждый второй был чем-то, да болен или захвачен.

— Раз жалеешь, то помогай. – Она тряхнула косами и повернулась к Андрушу. – У тебя славно выходит их утешать.

Пусть это были сказы и байки, главное – нити белели, становились толще или, наоборот, обрывались быстро, позволяя уйти без мучений.

— Деятельная жалость, – глухо отозвался Андруш, поднимаясь на ноги.

Несмотря на его сомнения и метания, крест позолотел, наполняясь затаённой силой. Горяна не удивилась. Айнэ-пряха точно так же напитывала обереги – словами, ворожбой или людскими слезами. Порой и вовсе смешивала всё разом, чтобы вышла бусина или перо покрепче щита. Удивительное дело: за сказами и байками стоял некто могущественный. Наверное, у них в королевстве были сильные ведуны. Горяна склонилась над отваром, что прогонял боль, понюхала: горько! Значит, готов.

Земля дрогнула, запахло могилами, сыростью, дунул морозный ветер, напоминающий о детях Мораны. Сердце застучало: кто-то опять сделал прореху в полотне Мокоши и крался к ней через изнанку. Рука потянулась к серпу. Пусть только сунется! Зря она, что ли, заговаривала лезвие, окунала его в живую и мёртвую воду, чтобы резал плоть чудовищ и их уродливые нити?

— Что происходит? – Андруш насторожился и, перекрестившись, зашептал: – Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»^[16]

Ветер забил им в лица, точно призывая замолчать. Горяна сжала губы и приготовилась к худшему. Витязи замотали головами, ища, с какой стороны ожидать опасности. Мир замер, сузившись до одного-единственного чувства, кричавшего: «Вот-вот нападёт!»