Книга Горицвет, страница 60 – Диана Чайковская

— Да он живой! – прокатилось по полю.

Воислав протёр очи. Под кожу закралась огневиха, отчего его холодило изнутри, сил почти не было. В полубреду он поднялся на ноги и, опершись на чужое плечо, добрёл до телеги, а там – рухнул на днище. Ровный скрип убаюкивал. Рядом поскуливал Лыко – наверное, провожал, чтобы убедиться: довезут и не убьют по дороге.

— Ты хоть речь понимаешь? – над ним нависло смуглое морщинистое лицо. – А?

Воислав сглотнул и легонько кивнул. Стало быть, его не узнали. Может, и к лучшему? Он напряг голову: как бы воспользоваться этим? Расспросить люд о походе да о себе самом? Разузнать, что случилось в столице, пока он бился с войском хана?

Но сперва поправиться. Худому да бледному в тереме не место. Уж если он и явится, то княжичем, а не грязным витязем без знаков рода.

Телега минула высокие ворота, затем запряталась среди заросших тропок, землянок и старых изб. Воислава завезли к знахарке, да там и оставили, сославшись на торги, которые должны были вот-вот закипеть. Он и не жаловался – пожал плечами, мол, как знаете, спасибо и на том.

Сон чуть не сморил его снова. Воислав удерживал себя на грани, не желая оставаться беззащитным среди трав, костей, под боком полуразвалившейся чёрной печи. Знахарка сперва замешивала что-то, затем шептала и трижды посыпала варево то ли ягодами, то ли какой-то багряной пылью. А может, ему мерещилось? Кто знает!

— Поспи, хлопче, – проскрипела она. – Проснёшься – окрепчаешь.

Это насторожило Воислава ещё больше. Он приподнялся, и вовремя: на него брызнули капли варева, тёплого, пахнущего горечавкой и зверобоем. Любопытная помесь.

Подол знахарки пропал за печью. Поставила защиту от нечисти и решила дождаться, пока злая хворь сама выйдет? Воислав прилёг и уставился в потолок, на охапки сухоцветов и побледневшие колосья. Славные они, ломкие, тонкие – и кормящие. Неудивительно, что их благословила сама Мокошь-Мать.

Мысли уходили всё дальше, глубже по подземной реке – до тех пор, пока Воислав не провалился в её волны окончательно, позабыв, что находится в чужой избе.

— Княжич! Княжич! – Его трясли за плечо так, будто пытались оторвать руку. – Очнись же, княжич!

— Лыко? – Воислав распахнул очи. Он не обманулся: предводитель волчьих братьев стоял над ним, обеспокоенный, чумазый и бледный. – Чего сталось-то?

— В терем пора, – ухмыльнулся он. – Твои-то тебя заждались уж!

— Знахарка, – начал было Воислав, но Лыко тут же перебил его:

— Она получила лисью шкуру.

С чего бы так щедро? Наверное, за молчание, хотя Воислав не видел ничего такого. Подумаешь – подобрали добрые люди, отвели в избу, что тут постыдного? Ай, ладно, уплачено так уплачено.

Лыко привёл двух лошадей, не сильно приметных и породистых, и они понеслись по Житнему Граду – мимо пожелтевших деревьев, на которые брызнула закатная кровь, мимо изб с крохотными окошками и хмурого люда, что с руганью торговался или огибал высокие тыны. Да уж, не так Воислав представлял своё возвращение. Радостные крики, телеги, гнущиеся от скарбов и дани – а за этим всем тянулась бы длинная кровавая тень. Мешанина из своих и чужих мертвецов, горбатая скорбь, слёзы и куски выжженной земли.

Житний Град утопал бы в торжестве, а отец назвал бы Воислава героем, посадил бы рядом с собой и наказал остальным равняться на него. А он… всего лишь отказался платить непомерно. Даже когда выручили братья-волки. Можно ведь было бы ещё раз налететь соколами, в одну ночь разграбить вражьи земли, вытрясти каждый угол и исчезнуть – и этого хватило бы если не для торжества, то для утешения. А можно было бы и вовсе – не бежать, а попытаться, пользуясь чарами, прирезать хоть кого-то из ханских прихвостней. Не хуже гордой, отчаянной смерти. Хитрость. Победа.