Книга Горицвет, страница 87 – Диана Чайковская

Лихобор описал полукруг, хищно наблюдая за ним. Искал слабое место или выжидал? Воислав повторял, не желая попадаться в ловушку. Ещё удар – и снова на меч. Неожиданно что-то кольнуло в правый бок. Нож. Хитро! Пришлось уклониться и снова отступить.

У него тоже был припрятан засапожник, да не достать. Нагнётся – откроется, а Лихобору лишь того и надо. Воислав выставил перед собой меч. Они закружились, вздымая листья и пыль. Удары сыпались один за другим, он едва успевал отбиваться.

На девятый, кажется, раз он снова это почувствовал – жалящий удар ножа. Теперь клинок впился в руку. Вспышка боли – и Воислав упал на одно колено, чудом не выпустив меч. Лихобор зло улыбнулся и отступил, давая ему время прийти в себя.

Рука онемела, следом и плечо. Боль выжигала кровь, в очах всё плыло. Мир колыхался. Воислав чувствовал, как трепещет полотно, приоткрывая изнанку. Что там, что хотят ему показать богини?..

– Хватит-хватит, сердце моё,– лезвие впилось в спину. Косое, напоминающее… серп. – Вдоволь намучился. Отпусти себя, позволь душе отдохнуть от тягот жизни.

Врали нянюшки. Не было у неё ни седых волос, ни изуродованного морщинами лица. Кудрявые смольные волосы колыхались на ветру, а шёлковые рукава напоминали звёздную синеву. Тёмную, спокойную, лишённую жара и страстей.

Воислав не понял, как голова его оказалась на её коленях. Попытался вспомнить – и ничего, только всполохи боли. Его ранили в руку? Но разве это смертельно?

Да – если лезвие заговорили или отравили. О Лихобор, за что?! Не выбрали его братья-волки – а тоже оказался способен на хитрости.

– Довольно, княжич, –Морана склонилась над ним. Её бледное лицо и впрямь напоминало луну, скорее даже её части: щёки – как убывающая и нарастающая, а лёгкая улыбка – серп. – Засыпай.

Он не сразу осознал, что лежит в телеге. Приподнял голову – увидел и брёвна, и волков, что перебирали лапами небесное покрывало и несли их вдаль. Выходит, он умер перед ночью Великого лова? Или после? Ай, всё сплелось!

Чем выше, тем холоднее и тише. Память обволакивал туман – тёплый, мягкий, словно одеяло и ворохи медвежьих шкур.

— Куда мне теперь? – обречённо выдохнул Воислав. – Мой бог не примет меня таким. Он не жалует проигравших.

– Перун никогда не стоял за тобой, –Морана ласково провела рукой по его щеке. – Лишь мы с волчьим богом.

Выходит, он всю жизнь молился не тем? Как же ужасно!

Эти слова лезвием прошлись по сердцу и вспороли его, выпустив наружу слёзы и боль. Воислав позволил себе расплакаться – гулко, так, чтобы его слышали отовсюду. Бояться уже нечего, тут не осудят.

Он заливал подол верхней рубахи, а Морана гладила его. Как же она походила на Горяну! Если той добавить красы, выпрямить спину, выбелить кожу!.. Эх, жаль, Воислав ведь обещал ей… что? Любовь? Нет-нет-нет, что-то повесомее. Получается, обманул.

– Спи, княжич, –повторила богиня. – Ай-люли-лю, летят соколы по небу, солнце очи дико слепит, впереди – чернеет дом, но не думай ты о том. Лю-ли-лю, лю-ли-лю…

Волки остановились и затянули песню, вторя Моране. Сон подкрадывался и смаривал потихоньку. Размылись лица витязей, матери, отца, отчего-то перед очами появился пылающий терем и мертвецы, что рвались из огня и радовались, мол, наконец-то настало их время.

— Какая жуткая участь, – пробормотал он сквозь дремоту. – Врагу не пожелаешь.