Книга Горицвет, страница 86 – Диана Чайковская

— Чего там, княжич? – спросил его Лыко. – Гриб какой, а?

— Гриб, – мрачно произнёс он. – Поганка.

Ни волчьи братья, ни стражники не видели, сколько крови уходило в землю каждый день. Наверное, Воислав повредил очи на войне, оттого ему и приоткрывалась изнанка.

Что-то хрустнуло под сапогом. Он наклонился и разглядел полуразвалившийся череп с двумя дырами. Вот где пряталась настоящая доля. Ни скарбов, ни ларей, ни чистых полотен – всё останется здесь, а с собой удастся забрать разве что рубаху да кафтан. Не станет же Морана-Смерть принимать его голым. От нянюшек Воислав знал: эта старуха не любит сокровищ и каменьев. В роду ходили слухи, будто она сдёрнула бусы и обручи с прошлой княгини – за то, что та посмела явиться перед ней в багряно-золотом сиянии. Сдёрнула, бросила в Смородину-реку и сказала: «Вон где всё ваше, кроме духа».

А как заговорит Воислав, если Морана призовёт его к себе? Вряд ли он заслужил Перунового Ирья и вечного пира.

Колени подкосились перед кумирами. Волхвы отошли, оставив его наедине с богами. Все слова вылетели из головы. Пылали костры, сурово глядели деревянные лица, не желая никого щадить. Ему стоило поклониться низко каждому, но Воислав так и сидел со свешенной к земле головой, с тяжёлой душой.

Лихобор наверняка попытается убить его, а он… не сможет. Да, священный бой, честный, благословлённый богами – но разве жизнь людская не ценнее? Зачем вообще боги задумали решать все споры мечом? Неужели они не могли поговорить как братья? Ай, нет, Лихобор не стал бы его слушать! И теперь не станет.

— Ради очей ясной госпожи и помереть не страшно, – Воислав горько усмехнулся и поднял взгляд на Перуна. – Не из-за тебя голову складываю, ты уж прости.

– Ты ему и не принадлежишь, –по капищу прокатился старушечий шёпот.

Воислав встал на ноги и обернулся. Рядом с кумиром Мораны стояли две старухи, только уже без повязок. Странное дело: у каждой правое око было чёрным, а левое – белым, затянутым пеленой.

— Вы исцелились? – невольно всколыхнулось любопытство.

— Мы и не хворали, –хмыкнули оба голоса. – Ты видишь то, что желаешь видеть. В этот день тебе открылось чуть больше.

— Я погибну, – он тяжело вздохнул. – Много боли будет?

— Не больше, чем было,– они прижались к кумиру и растворились к тенях. – Ступай, княжич, облегчи душу. Она ведь давно тянется к серпу госпожи.

С сердца свалился камень. Он умрёт спокойно и тихо. Хуже было б вернуться в терем и тонуть в кровавом болоте, зная, что ты не можешь ничего изменить.

— Благодарствую, – ответил Воислав. – Я непременно приду к вашей госпоже, – и направился за пределы капища.

Лихобор уже ждал – в прочных доспехах, с мечом, на рукояти которого притаился сокол. На лице ни сожаления, ни улыбки – сплошь холод. Воислав огляделся: поодаль от них стояли стражники, среди них затесались волчьи братья, а ещё – Сольвейд. Ох, куда же без неё? Он ведь так и не поговорил с ней толком, не объяснился. Жаль.

— Ну хватит! – Лихобор обнажил меч. Звякнуло железо, загудели витязи, переговариваясь.

Воислав тоже поднял оружие, готовый отбиваться. Нападать не хотелось – брат всё-таки. Лихобор думал иначе. Тяжёлый удар пришёлся на меч. Воислав поморщился, но выдержал. Миг, другой, третий – и расцепились, отпрянув друг от друга.