Книга После моей смерти началась месть, страница 18 – Марина Исайр

Что ж, приятно было знать, что ошибаться умею не только я.

Письмо получилось коротким, холодным и таким безупречным, что даже самый преданный Элсмеру юрист не смог бы назвать его девичьей выходкой, нервным порывом или очередным доказательством моего дурного влияния со стороны северной родни. Я очень старалась, и не потому, что мне вдруг захотелось понравиться ходатаям, хотя после нескольких часов с мастером Грейвсом это желание могло возникнуть у любого разумного человека, а потому что Рован слишком хорошо умел превращать чужие эмоции в повод не слушать смысл.

Если я писала резко — значит, несдержанна. Если писала больно — значит, обижена. Если писала прямо — значит, кто-то надоумил.

Поэтому я писала так, чтобы за каждой строкой стояла не моя злость, а закон. Закон, конечно, тоже можно исказить, особенно если у тебя есть деньги, связи и привычка говорить мягко, но с законом хотя бы неудобнее спорить за завтраком, изображая заботливого отчима.

С этого дня граф Рован Элсмер отстранялся от любых дел, связанных с домом Вейр.

От счетов.

От почты.

От людей.

От ключей.

И особенно — от права говорить за наследницу.

Я написала это распоряжение утром, сидя за столом отца в столичном особняке Вейров. За окнами шёл дождь, в камине потрескивали поленья, а на другом конце стола мастер Грейвс раскладывал бумаги с таким видом, будто готовился не к проверке счетов, а к вскрытию тела. В каком-то смысле так и было, потому что телом был дом Вейр, и вскрывали его очень осторожно, слой за слоем, чтобы понять, где именно резали, кто держал нож и почему кровь так долго списывали на семейные расходы.

— Это копия доверенности, — сказал Грейвс, подвинув ко мне лист с печатью Элсмеров. — Формально граф Элсмер получил право временно наблюдать за частью счетов вашей матери после смерти лорда Вейра. Не за вашими счетами, не за архивами, не за северными землями и уж тем более не за ключами дома.

Адриан, который стоял у камина и за всё утро успел наградить взглядом убийцы примерно половину бумаг, усмехнулся так, что огонь будто стал холоднее.

— “Временно наблюдать”. Хорошее слово для вора, который ещё не решил, сколько сможет унести.

— Юридически осторожнее будет сказать, что граф Элсмер является лицом, превысившим пределы доверенного управления, — произнёс Грейвс.

— А если без ваших южных кружев? — спросил Адриан.

— Вор, — спокойно ответил поверенный.

Я почти улыбнулась, хотя, если честно, улыбаться над этими бумагами было всё равно что смеяться на похоронах, только похороны длились уже несколько лет, а покойником почему-то всё ещё пытались назначить меня.

Каэль стоял у окна, и как обычно, не мешал. И как обычно, замечал всё, но делал вид, что если он молчит, то его присутствие становится менее весомым, хотя в комнате, где у окна стоит командующий теневой гвардии, даже пыль начинает вести себя осторожнее.

— Насколько глубоко Элсмер вошёл в дела Вейров? — спросил он.

Грейвс посмотрел на него без особой любви, но и без страха, что, надо признать, было уже неплохим началом для человека, который разговаривал с Каэлем Арденом после бессонной ночи.

— Глубже, чем имел право, но не так глубоко, как хотел.

— Почему?

— Потому что старые счета Вейров не любят чужую подпись.

Адриан хмыкнул.