Книга После моей смерти началась месть, страница 55 – Марина Исайр

Рован резко выдохнул.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Понимаю достаточно.

— Ты больна.

— Да, не спорю. Но, кажется, не так, как ты говорил.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как Грейвс осторожно перевернул страницу. Я не знала, что чувствую. Хотелось обнять мать и одновременно спросить, почему она не смогла сказать хотя бы часть этих слов раньше и почему нужно было дождаться чужой крови у архивной двери, чтобы Селеста признала: не всё происходило только из-за лекарства.

Одной правды было мало: она не могла стереть площадь, зажмуренные глаза и молчание под навесом. Однако мать впервые не просила прощения, не изображала жертву и не перекладывала всю вину на Рована. Она признала собственную слабость, а оттого старая боль становилась не меньше, а сложнее.

— Мама, — сказала я. — Вы готовы повторить всё письменно и ответить на вопросы лечебной коллегии?

Селеста вздрогнула от официального тона. На мгновение в её глазах появилось прежнее выражение — обида на дочь, которая говорит слишком холодно, но потом она кивнула.

— Да.

Рован повернулся к ней.

— Ты не понимаешь, к чему это приведёт.

— Наверное, понимаю не до конца, — ответила Селеста, и голос снова задрожал. — Но впервые за долгое время я хочу хотя бы попробовать решить сама.

Адриан отвернулся к окну, возможно, не желая, чтобы Селеста увидела его лицо. Каэль продолжал следить за Рованом, а Мира — за Берном, который сидел неподвижно и явно пытался стать незаметным. Я сделала вдох.

— Граф Элсмер, до прибытия представителей коронной канцелярии вы останетесь здесь.

Рован посмотрел на меня.

— Вы меня арестовываете?

— Нет. Я прошу вас добровольно остаться для дачи объяснений по делу о незаконном доступе к архивным планам и возможном воздействии на волю Селесты.

Грейвс слегка наклонился к нему.

— Формулировка именно такая, граф. Отказ будет зафиксирован, после чего лорд Арден решит, достаточно ли оснований для официального задержания.

Рован взглянул на Каэля, но тот ничего не сказал. Несколько секунд граф молчал, затем тихо рассмеялся.

— Вы действительно считаете, что уже победили?

— Нет, — ответила я.

Он, кажется, ожидал другого.

— Разумный ответ.

— Вы часто недооценивали людей, которых называли детьми.

Рован посмотрел на Селесту, потом на бумаги, на накрытый тканью серебряный оттиск и наконец снова на меня. Впервые в его глазах появилась тревога — не паника, а быстрый расчёт человека, который увидел неизвестную фигуру на доске и пока не понял, как она двигается.

— Вы не знаете, с чем связались, — сказал он.

— Сегодня я знаю больше, чем вчера.

— Этого недостаточно.

— Для начала хватит.

Рован усмехнулся, но прежней мягкости в его улыбке уже не осталось.

— Герцогиня не простит Вам этого.

Берн закрыл глаза, Селеста заметно побледнела, а Грейвс перестал писать и медленно поднял голову. Адриан отошёл от окна и повернулся к Ровану.

— Что ты сказал?

Только тогда Рован понял, что проговорился. Я заметила по едва заметному движению губ, как он словно попытался втянуть имя обратно, но слова уже прозвучали.

— Мастер Грейвс, — сказала я, не позволяя себе торопиться, — внесите в протокол, что граф Элсмер упомянул герцогиню Исолду Морвен в связи с текущим разбирательством до того, как её имя было названо кем-либо из присутствующих.