Книга После моей смерти началась месть, страница 54 – Марина Исайр

Всё оказалось не так просто. Селеста плакала, несколько раз просила отправить за Рованом, потом заявила, что не поедет в дом, где Адриан будет смотреть на неё с осуждением. Однако после очередного приступа дрожи и слов Агны о том, что следующая доза может оказаться опасной, всё же сдалась. Дорогу она перенесла плохо, зато к утру впервые за долгое время смотрела на людей ясным взглядом.

Дверь боковой комнаты открылась, и Селеста вошла, опираясь на руку женщины-врача из лечебной коллегии. На ней было светлое платье, которое привезли из дома Элсмеров вместе с несколькими личными вещами, но волосы уложили небрежно, а лицо осталось без обычной пудры. Глаза покраснели, веки припухли, и впервые я увидела мать не красивой и слабой, а просто больной и очень уставшей женщиной. Агна вошла следом и остановилась возле двери, а Рован поднялся ей навстречу.

— Селеста.

Он произнёс её имя тем самым голосом, которым всегда умел успокоить мою мать: мягко, чуть тише обычного, будто между ними существовала тайна, недоступная остальным.

Селеста вздрогнула, но, что странно, к нему не подошла. Рован заметил её колебание и протянул руку.

— Дорогая, тебя напугали. Я понимаю. Элиана сейчас действует резко, потому что устала и находится под чужим влиянием, но мы вернёмся домой и спокойно…

— Я не хочу сейчас возвращаться.

Рован замолчал, а Селеста тоже умолкла, будто сама испугалась собственных слов.

— Ты плохо себя чувствуешь, — сказал он после паузы. — Конечно, решение можно отложить. Я поговорю с врачом, и мы…

— Они сказали, что капли вызывали зависимость.

Голос матери звучал тихо, и потому всем пришлось прислушаться. Рован убрал протянутую руку.

— Тебе требовалось средство от тревоги.

— Но я не помню часть дней.

— Ты много спала, что естественно при истощении.

Селеста посмотрела на женщину-врача, словно просила подтвердить его слова, но та молчала.

— Мне сказали, что некоторые бумаги я подписывала после капель, — продолжила мать. — И что дозу постепенно увеличивали.

— Ты сама просила меня заниматься делами, потому что уставала.

— Возможно.

Я почувствовала знакомый укол раздражения. Снова раздражающее «возможно». Селеста всегда оставляла себе маленькую дверь, через которую можно было уйти от ответа: возможно, наверное, я не уверена, мне казалось. Она пряталась в сомнениях, а потом удивлялась, почему решения принимают за неё.

Рован шагнул к жене.

— Вот видишь. Ты сама не уверена. Тебе нужно отдохнуть, а не участвовать в разбирательстве, которого ты не понимаешь.

— Я понимаю не всё, — согласилась Селеста. — Но кое-что.

Она остановилась, посмотрела на меня, потом снова на мужа.

— Иногда после капель я помнила утро, но не помнила, кто приходил вечером. Иногда ты говорил, что Элиана прислала грубое письмо, а самого письма мне не показывали. Я верила тебе, потому что… потому что так было проще.

Последние слова дались ей особенно тяжело, и Рован нахмурился.

— Селеста, я защищал тебя от лишних тревог.

— Да, — сказала она. — И я сама тебе это позволяла.

Я подняла глаза и встретилась с матерью взглядом.

— Я соглашалась, потому что не хотела спорить, — продолжила она. — Иногда из-за капель. Иногда просто потому, что спорить с тобой было трудно, а иногда потому, что мне нравилось думать, будто всё решит кто-то другой и я не буду виновата, если окажется плохо.