Книга Мифы близкого будущего, страница 153 – Джеймс Грэм Баллард

Хоть я и не был сторонником псевдонауки, теперь окончательно убедился в том, что в случае с Кристиной психоаналитическое объяснение давало ответы на все вопросы. Поднимаясь по лестнице, я аккуратно обогнул часы, навечно застывшие на полуночи. Бал закончился – пробил час, когда легкомысленным ухаживаниям приходит конец и наступает ночь, время соития. Напуганная своей пробуждающейся сексуальностью, Золушка убегает в полночь. А от чего сбежала Кристина Броссар? Какая драма разыгралась под сводами этого особняка с палладианским фасадом?

Предположим, что прекрасным принцем, чьи ухаживания она сначала отвергла, а после – приняла, был ее собственный отец. Промышленник, потерявший жену, ступил на путь кровосмешения. Но позже голос рассудка все равно возымел свое, и отвращение к самому себе довело Броссара до самоубийства. Вину за это Кристина взяла на себя. Далеко не новая история – старая сказка на современный лад. И вот, после его смерти, она возвращалась в особняк раз за разом – ничтожество, чернорабочая девка, служанка. Идеальная модель Золушки.

Миновав прихожую, я вошел в освещенную каминным светом большую спальню. По стенам здесь были развешаны картины: обнаженные девы, совокупляющиеся с кентаврами. Судя по всему, это и была спальня Гастона Броссара. Видимо, здесь имел место инцестуальный акт.

Огонь поднимался от камина, бросая блики на бледное лицо Кристины. Она стояла на коленях перед решеткой, напевая что-то под нос и скармливая пламени последние страницы уже знакомого мне вычурно иллюстрированного фолианта. Замерев на мгновение, она склонила голову набок и уставилась на мягкие желтые сполохи широко раскрытыми глазами, поглаживая грубые швы больничной туники, едва закрывавшей ее ноги.

Видимо, там, в глубинах ее галлюцинации, это было великолепное платье.

Ее плавающий взгляд нашел меня и замер, и не было в нем ничего, кроме ясного и спокойного знания,– будто, признав меня, она ждала, что я сыграю последнюю, заключительную, решающую роль во всей сказке.

А я думал об искалеченных часах на лестнице.

И о хрустальной туфельке, что должна быть возвращена хозяйке.

Конечно же, символика была по-фрейдистски банальна. Туфелька – женское начало. Нога, помещенная в нее, – мужское.

Бросив обложку книги в умирающий огонь, она выжидающе уставилась на меня. Какое-то время я колебался. Под псилоцибином она была неспособна отличить реальность от иллюзии… и я мог бысыграть последнюю роль и довести эту психодраму до логического конца без страха профессионального неодобрения. Все мои действия сейчас имели бы место не в реальном мире, а в пределах воображаемого мирка… в сказке.

И теперь, поняв все до конца и решившись, я взял ее за тонкие руки, поднял с колен и повел к кровати ее отца.

— Золушка… – прошептал я.

* * *

Вот, видите, сейчас они уйдут. Смотрите на них без опаски, как это делают все остальные присутствующие. Привлекательная молодая женщина – и ее ветхий спутник…

Сидя здесь, в центре Монте-Карло, в этот великолепный весенний день, трудно поверить, что все то, в чем я признался вам, когда-то происходило.

Я почти дрожу: мне кажется, что она смотрит прямо на меня.

Но она не признает меня, уверен. Ни как прекрасного принца, ни как врача.

Ее спутник – единственная невинная жертва этой радикальной терапии. Да, он сидит, сгорбившись, за столом, листает дурацкий журнал и выглядит как типичный утомленный старик. Но я-то могу сказать вам, что раньше он был очень талантливым и преуспевающим дерматологом. Они поженились через три месяца после ее выписки из хосписа… но едва ли это был счастливый брак. Всеми доступными ей средствами Кристина превратила его в старца.