Книга Мифы близкого будущего, страница 187 – Джеймс Грэм Баллард

Без нее тигр забеспокоился, затеял борьбу с автомобильной покрышкой, подвешенной к потолку клетки. Мэллори испытал мгновенное искушение отпереть дверь и присоединиться к нему. Обогнув привязанных к вышке для прыжков гепардов, он вошел в пустой отель и по лестнице поднялся на крышу. С трапа на лифтовой шахте он следил за уходящим к космическому центру планером.

Алан Шепли – первый убитый в космосе. Мэллори даже слишком хорошо помнил молодого пилота «Шаттла» – одного из последних взлетевших с мыса Кеннеди перед тем, как опустился занавес космической эры. Бывший пилот «Аполлона» был увлеченным, но симпатичным молодым человеком, честолюбивым, как все астронавты, и все же на удивление наивным.

Мэллори заодно со всеми предпочитал его второму пилоту «Шаттла», физику-исследователю, символу участия штатских в астронавтике. Мэллори вспомнил, как с первой встречи в медицинском центре невзлюбил Хинтона. И все же его с самого начала очаровала неловкость и раздражительность этого человека. Под занавес космическая программа стала привлекать несколько неуравновешенных людей, и он узнал в Хинтоне представителя этого нового поколения: неприкаянного, со скрытыми мотивами, совсем не похожего на дисциплинированных военных летчиков, пилотировавших «Меркурии» и «Аполлоны». Хинтон был одержим и целеустремлен, как Кортес, Писарро или Дрейк: горячая кровь и холодная душа. Это Хинтон впервые обратил внимание на множество скрытых в сердце космической программы загадок, которых не хотели замечать, пока они не напомнили о себе срывами первых космонавтов, впадавших в мистицизм и меланхолию.

«Лучшие из астронавтов не видят снов», – заметил как-то Рассел Швайкарт. Хинтон мало того что видел сны – он порвал всю ткань пространства и времени, разбил песочные часы, в которых текло время. Мэллори сознавал себя соучастником, он первый был в ответе за объединение Шепли и Хинтона в одном экипаже и догадывался, что сдержанный, серьезный Шепли мог оказаться спусковым крючком для какого-то метафизического эксперимента.

Как бы то ни было, Шепли первым пал от руки убийцы в космосе, и это убийство Мэллори не только срежиссировал, но и бессознательно приветствовал. Убийство астронавта и вызванное им волнение общества обозначили конец космической эры в осознании, что выход в космос – преступление против эволюции, безрассудная игра с элементами собственного сознания. Раскол хрупкого континуума, за миллионы лет выстроенного человеческой психикой, проявился в нарушениях восприятия времени у жителей городков близ космического центра. Мыс Кеннеди, а с ним и вся Флорида стали отравленной землей, навеки запретной, как ядерные полигоны Невады и Юты.

Да, возможно, что Хинтон в космосе не свихнулся, а первым «пришел в сознание». На суде он не признавал вины и отказался от защиты, наблюдая за международным балаганом в СМИ с доходящим до абсурда стоицизмом. Его молчание всех выводило из себя: как он мог считать себя невиновным в убийстве?! Он запер Шепли в посадочном модуле, откачал воздух и в этом гробу выбросил его в космос, сопровождая все происходящее деловитыми комментариями! И это на глазах миллиардов телесвидетелей!

Под Хинтона пришлось заново открыть Алькатрас, изолировать заключенного на холодном островке, чтобы он не заразил все человечество. За двадцать лет его надежно забыли, и даже сообщение о его побеге прошло почти незамеченным. Он считался погибшим – якобы рухнул в ледяную воду залива вместе с сооруженным втайне маленьким самолетиком. Мэллори ездил в Сан-Франциско посмотреть на разъеденный водой аппарат, причудливый орнитоптер из тиса, который Хинтону позволили вырастить на каменистой земле острова-тюрьмы, с самодельными реактивными двигателями на взрывчатке из удобрений. Пленник двадцать лет дожидался, пока медленно растущее вечнозеленое растение достаточно окрепнет, чтобы смастерить из него крылья, унесшие его к свободе.