Книга Мифы близкого будущего, страница 208 – Джеймс Грэм Баллард

Значит, это и было истинное время. Не имея никакого представления о чарующей альтернативе, он, Шеппард, провел всю жизнь в этой серой тюрьме-обманке. Однако в его руке все еще было зажато пресс-папье. Обычное с виду, но стоило поднять его к свету – и оно начинало полыхать снова, порождая картины его краткого прошлого и безграничного будущего.

Шеппард улыбнулся, вспомнив прозрачные крылья, протянувшиеся от его рук и плеч, – мерцающее электрическое оперение, иллюзия объемная и всеохватывающая. Быть может, где-то в будущем он все же станет крылатым человеком – стеклянной птицей, готовой угодить в силки доктора Мартинсена? Он представил себя кондором, исполненным сновидений о солнце, томящимся в клетке…

Энн Гудвин тряхнула головой. Отвернувшись от Шеппарда, она с видимым отвращением оглядела страницы из порнографических журналов, развешанные по дверям платяного шкафа. По их глянцевитой поверхности, нанесенные черным маркером, тянулись некие геометрические диаграммы, под неожиданными углами образующие единое целое, вторую анатомию, с изогнутыми в экстазе женскими телами.

— И это, значит, ваша лаборатория? Мы долго следили за вами. Кто же вы такой?

Шеппард оторвал взгляд от своих запястий. Он витал в сладких думах о золотистой жидкости, которая текла по его темным венам в видении.

— Я – Роджер Шеппард, – сказал он и, подумав, добавил: – Я космонавт.

— Вот как? – Она с интересом уставилась на него, как врач – на трудного больного. – Тогда вы немного припозднились с приездом на мыс Кеннеди. Космическая программа здесь вот уже тридцать лет как мертва.

— Она не мертва, – уверенно и спокойно ответил Шеппард. Ему хотелось, чтобы эта женщина оставила его в покое, но в то же время он понимал – в чем-то она может быть ему полезна. Кроме того, он всеми фибрами души желал помочь ей избавиться от наваждения этого серого мира. – По факту прямо сейчас тысячи людей вовлечены в новую программу, означающую начало истинной Космической эры.

— А, вы про «Союз – Аполлон», наверное.

— Вы меня неправильно понимаете. – Шеппард обвел рукой стены своей космической кельи. – Исследование космоса – это ветвь прикладной геометрии, тяготеющей к порнографии.

— Звучит зловеще, – хмыкнула она. – Есть в этих ваших рисунках что-то предельно безумное. Вам, пожалуй, не стоит выходить днем. Солнечный свет калечит ваши глаза… и рассудок.

Шеппард прижался лбом к холодной стене, задаваясь вопросом, как же избавиться от этой чрезмерно любопытной фанатки психологии. Слепящие лучи, пробивавшиеся сквозь полоски пластмассы, невольно манили его взгляд. Он больше не боялся солнца и не чувствовал себя навек принадлежащим этой комнате, этой темноте. Его истинное «я» принадлежало яркому миру снаружи. Сидя здесь, он чувствовал себя статичным изображением в единственном кадре на свисавшей с катушки, заправленной в проектор на ночном столике, кинопленке. Точно так же, покадрово, воспринималось им теперь и собственное прошлое – детство, школьные годы, Университет Макгилла и Кембридж, друзья из Ванкувера, отношения с Элейн. Мечты и амбиции повседневности, маленькие взлеты и падения – все это было лишь попыткой срастить перечисленные выше разрозненные кадры-элементы в нечто хотя бы приблизительно цельное. Эмоции были линиями натяжения в этой сверхдлинной событийной сети.