Книга Мифы близкого будущего, страница 206 – Джеймс Грэм Баллард

Слишком изумленный, чтобы смеяться над Мартинсеном, Шеппард бросился следом. Его вел блеск серебристой лески, распутывавшейся за спиной нейрохирурга. Привязанный к ней змей разбился о крышу оставшейся позади аптеки, но Шеппард проигнорировал его и продолжил погоню по узким улицам. Леска застряла под задним колесом брошенного грузовика и оборвалась – но к тому моменту он уже потерял Мартинсена из виду.

Повсюду здесь была птичья символика – на заборах и стволах. Рисунки птиц исчислялись сотнями, формируя зловещего вида птичий вольер, как будто Мартинсен пытался запугать настоящих обитателей леса, выдворить их с мыса. Шеппард сидел на подножке грузовика, теребя оборванную леску змея.

Зачем Мартинсен нацепил на себя эти смехотворные крылья? Зачем ему превращать себя в пернатое существо? В конце дороги доктор даже установил импровизированную западню, достаточно большую для кондора или маленького крылатого человека, – клетку размером с садовый сарайчик, наклоненную назад и держащуюся на балансирующих подпорках из бамбуковых палок.

Ограждая глаза от яркого света, Шеппард залез на крышу грузовика и огляделся. Он попал в незнакомую часть Коко-Бич – среди лабиринта дорог, терявшихся в лесу. Кругом простерлась та самая зона света, замеченная им с «сессны», – сияние, разлившееся от Космического центра за его пределы, наполнившее собой все, что попало в его владения. Оно было глубоким, но при этом резонирующим, будто каждый захваченный им лист и цветок обратился в печное оконце.

На глаза попалось любопытное здание прачечной – самое выдающееся в линии оставленных баров и магазинов. Зажатое между скобяной лавкой и коробчонкой кафетерия, оно напоминало миниатюрный храм с крышей, выложенной позолоченными плитками, кованой дверцей и чистыми окнами. Прачечная светилась изнутри лампадным светом, что только усиливало чувство столкновения с некой святыней.

Следами той же причудливой архитектуры были отмечены соседние, канувшие в лесу улицы. Галантерейный магазин, бензозаправочная станция и автомойка блестели в солнечном свете и выглядели так, словно за их дизайн отвечали некие вдохновленные психоделией космоса энтузиасты из Бангкока или Лас-Вегаса. Поросшие тамариндами и испанским мхом позолоченные фронтоны и окна в стальных рамах были отличительными признаками этого овеянного самоцветным блеском пригорода, отдавшего себя на милость лесу.

Не надеясь уже найти здесь Мартинсена, вполне способного скрыться в любой из этих необычных построек, Шеппард решил вернуться в гостиницу. Он чувствовал себя опустошенным, как будто его тело обмотали тяжелыми цепями. И все же он решил проверить павильон около кафетерия, улыбающегося экстравагантному интерьеру этой обретшей неуместный, казалось бы, лоск автоматической прачечной.

Стиральные машины покоились в своих хромовых подставках, словно ряд часовен, готовых принять на вероисповедание белье и одежду космических инженеров. Рубиновый свет мерцал вокруг Шеппарда, как будто павильон вибрировал от слабого, еле заметного землетрясения. Шеппард коснулся гладкой стены рукой – и удивленно отметил, что ладонь, казалось, сливалась с поверхностью, как будто и стена, и живая плоть были изображениями, спроецированными на один экран. Его пальцы дрожали, обретая сотню контуров, наслаивающихся друг на друга. Плиты пола пронзали реверберирующей дрожью его ноги, захлестывали стремительными водоворотами лодыжки и бедра, как будто Шеппард преобразовывался в голографическое изображение, бесконечность точных копий себя. В зеркале над металлической стойкой кассира, ныне сравнимой с византийским троном, его отражение пылало, словно архангел. Он взял стеклянное пресс-папье со стола – трепетный драгоценный камень, вибрирующий коралл, ушедший в глубину его собственного Красного моря. Рубиновый свет, исходивший от каждой поверхности в прачечной, заряжал его собственный кровоток, сверкая образами, сливающимися в единое целое.