Онлайн книга «Мифы близкого будущего»
|
Так мне казалось – до того момента, как я понял истинную природу ее характера и ту куда более неоднозначную роль, что она отныне играет в моей жизни. С момента прозрения я живу лишь отчаянной надеждой на избавление, но… Впервые Киру я повстречал в чрезвычайно фешенебельном квартале в конце Ройал-Роуд. Три года назад там еще царствовали второразрядные антикварные лавки и непонятные магазинчики с отделкой под девятнадцатый век, а сейчас стоят высотки. Задержавшись там по дороге домой и зайдя в маленький сувенирный магазин, на дверях которого висело объявление об окончательной распродаже, я принялся бродить среди припорошенных пылью реликвий в отстраненном поиске хоть чего-то интересного. Такого не наблюдалось: рваные викторианские зонтики, сваленные в уголке этакими ведьмовскими метлами, всенепременные фарфоровые слоники… не такие уж, к слову, плохие – сюжет фигурок был из разряда классических, но в исполнении была некая острота, некое отличие от бесчисленных собратьев, исполненных веком ранее. Я даже попытался представить себе, сколь сильно – и сколь благотворно – повлияло бы на мою гостиную их достойное присутствие. Юная продавщица сидела за столиком, глядя на меня исподлобья, чуть склонив голову, будто бы терпеливо оценивая, насколько серьезны мои покупательские намерения. Эта непрофессиональная поза – и то, что с ее стороны не прозвучало ни слова, когда я вошел в магазин, – чем-то заинтриговала меня, я повернулся к ней лицом и… пропал. То, что я сначала, глядя лишь краем глаза, принял за часть внутреннего декора, оказалось великолепным парчовым платьем – даже в этом фешенебельном районе простая сотрудница антикварного магазина не смогла бы позволить себе ничего подобного. Ткань была цвета тихоокеанской лазури, золотой и серебряный узоры тянулись вверх от самого пола, столь роскошные, что мне показалось – еще чуть-чуть, и платье непременно оживет и поглотит ее. Иная девушка волновалась бы, нося все это, несомненно, дорогостоящее великолепие на себе, но в ее позе не было ни капли напряженности – с поистине величественным спокойствием дива принимала это великолепное тканое море; Афродита, победившая стихию Посейдона! Ее волосы были не по возрасту уложены в нарочито устаревшую прическу, будто парикмахер был пожилым приверженцем красоты, какую являли в фильмах двадцатых годов. С той же заботой, с коей собирали эту корону власяного золота, выведены были линии ее бровей. Щеки покрывал аккуратный, ненавязчивый слой пудры. В образе этом не было ни чего-то фальшивого, вроде ложной ностальгии, ни чего-то неестественного – будто немного эксцентричная мать, все еще грезящая о Рудольфе Валентино, взялась наряжать дочку. Ее маленькие руки покоились на сведенных вместе коленях – так, словно секунду назад их обладательница поймала маленькую птичку и сейчас держала ее в клетке из ловких и сильных переплетенных пальцев; быть может, имя той птичке было мгновение – постоянно ускользающее, как и последние сполохи той эры, в которой еще можно было повстречать таких вот необычных девушек и такие вот неспешно гибнущие сувенирные лавки. Но если что и очаровало меня окончательно, так это ее улыбка – еле заметная, тихая, задумчивая… и оттого особенно трогательная. — Жаль, что вы закрываетесь, – наконец нашел я слова. – Тот набор слонов в витрине… есть в них что-то забавное. |