Книга Мифы близкого будущего, страница 49 – Джеймс Грэм Баллард

Дав слабину, я впутался в роман с другой женщиной, вдовой близкого друга. Кира, конечно же, ничего не узнала об этой интрижке, но ей все равно явилась другая моя неприглядная сторона: я начал пить. В пьяном угаре я разыгрывал из себя мужа-диктатора, запирая ее вечерами в комнате; по утрам я все реже говорил с ней, и атмосфера этого демонстративного молчания сделала завтраки делом труднопереносимым. Застывшим взглядом я наблюдал, как визажист, юный наглец, приходит снова и снова, снова и снова поднимается к ней по лестнице, насвистывая, – и не находил в себе ни мужества, ни сил как-то изменить эту ситуацию, разорвать порочный круг.

И вот пришел день мучительной развязки. Первую его половину я провел в полупустом ресторане, употребляя в одиночку под насмешливыми взглядами официантов. Позже в такси я вдруг, смутившись до глубины души, осознал, как глупо себя вел. Вина за грянувший кризис лежала целиком на мне: моя ревность раздула из невинного флирта невесть что.

Расплатившись с таксистом, я, сгорая от стыда, ворвался в прохладную темень дома и помчался в комнату Киры, выдумывая на ходу сотни извинений и слов примирения. Застав ее на своем месте, я шагнул навстречу, готовый заключить ее в объятия… и застыл.

Ее экстравагантная прическа растрепалась, румяна и помада смазались. Один край парчового платья висел свободно, оголяя правую грудь. На безупречной коже отчетливо виднелись следы – отпечатки, синяки, оставшиеся от чужих пальцев. Но эта улыбка на ее губах! Чуть ироничная, зрелая улыбка, взывавшая ко мне наиспокойнейшим образом… призывавшая все понять, повзрослеть, попросту смириться!

Рванувшись навстречу, я ударил ее по лицу.

Сколько раз я потом жалел об этом срыве.

У меня было достаточно времени все обдумать – и, поверьте, если бы я знал, чем это все обернется, я бы сдержал рвущийся наружу гнев.

Но теперь уж жалеть о чем-то поздно, и я просто смотрю в ее трансформирующееся лицо, с опухшими губами, куда пришелся мой удар, желчно изогнувшимися и в такой форме застывшими навеки. Такой ее теперь видят мои друзья, покачивающие головами и переглядывающиеся меж собой, на званых обедах. Такой ее теперь всегда вижу я. В отсутствие молодого визажиста – спустя десять минут после той пощечины я позвонил-таки в салон красоты и отказался от их услуг – преображение Киры будто бы даже ускорилось. Сложной прическе, которую молодой человек вновь и вновь собирал и поправлял для нее, пришел конец. Волосы растрепались по ее плечам, тусклые и безжизненные.

К концу второго года нашей совместной жизни Кира О’Каин постарела на добрых десять лет. Порой, созерцая ее обряженную в нелепо-пышное блестящее платье из парчи сутулую фигуру на стульчике, я думаю, что такой она стала просто назло мне. Покатые плечи старухи, желчная ухмылка, утомленно обвисшие руки со все еще переплетенными в замок пальцами… все это было лишь местью мне за самоуправство и собственничество.

А потом появилось куда больше поводов для беспокойства. Спустя три года после нашей первой встречи Кира вступила в радикально новую стадию ухудшения. В результате врожденной болезни спины, возможно связанной с операцией, оставившей все эти бегущие через ее хребет шрамы, изменилась сама ее поза. Раньше она просто чуть-чуть наклонялась вперед, но три дня назад я обнаружил, что она почти сползла со своего кресла. Сейчас она сидит в нем в окостенелой, неестественной позе, взгляд ее потух и обрел какую-то неожиданную сварливость. Одно веко частично закрылось, это придает ее пепельному лицу едва ли не трупный вид.