Книга Мифы близкого будущего, страница 93 – Джеймс Грэм Баллард

Но ближайшая китайская деревня была всего в шести сотнях ярдов отсюда, частично скрытая за горбами холмов-могильников. Пока мы все шагали к ней, время от времени оглядываясь назад, на отдаляющиеся виды лагеря, я осматривал протянувшиеся с обеих сторон дороги каналы и насыпи. Несмотря на то, что объявляли по радио, я еще не был уверен на все сто процентов, что война закончилась. Весь прошлый год мы слушали – более-менее в открытую – передачи на транзисторных приемниках, ввезенных контрабандой в лагерь, следя за продвижением американских сил через Тихий океан. Узнали о бомбардировке Нагасаки и о призыве императора к капитуляции. Но в нашем лагере, который был в восьми милях на восток от Шанхая, вблизи Янцзы, все это воспринималось как-то иначе. Американские самолеты то и дело проносились по небу, не встречая сопротивления и будто бы не участвуя ни в каком наступательном действе, но вскоре мы заметили, что ни один из них не приземлился на военное летное поле, смежное с нашим лагерем. Редеющий, но все еще существенный контингент японских войск держал оборону, патрулируя периметр летного поля, железнодорожные линии и отступы к Шанхаю. Военная полиция продолжала охранять лагерь, будто бы лишь слегка отдалившись на обманчивую дистанцию – с целью подразнить две тысячи оставшихся в бараках интернированных. Как это ни парадоксально, единственным хорошим знаком было то, что с последнего радиовыступления императора поставки еды к нам прекратились.

Пожалуй, именно голод сейчас гнал меня из лагеря. В суматохе после Перл-Харбора японцы отделили меня от родителей и бросили в тюрьму для мужчин в центре Шанхая. Восемнадцать месяцев спустя, после американской бомбежки, тюрьму закрыли, а заключенных распределили случайным образом по группе больших лагерей для семей с детьми, отстроенных в сельской местности вокруг Шанхая. Родители и моя младшая сестра провели все это время в другом таком – где-то в двадцати милях на запад от города. Хотя их положение было, надо полагать, не лучше моего собственного, я был почему-то убежден, что, как только семья воссоединится, все будет хорошо.

— Похоже, ушли! – На подходе в деревню шедший рядом со мной мужчина, владелец автомастерской в Шанхае, указал на оставленные здания. – Что-то их заставило собрать все пожитки и буквально за одну ночь убежать.

После оживленной прогулки пешком мы встали отдышаться, оглядывая пустые переулки и заколоченные окна. Ни одного китайца не наблюдалось – хотя еще недавно они выгодно продали партию рисового пива группе интернированных. Валютой служили часы, ботинки и авторучки.

Пока другие совещались, я добрел до руин фабрики по производству керамики, которая была в предместьях деревни. Почему-то американцам показалось недостаточно одного захода – фабрику явно бомбили не раз, упорно. Пара-тройка зданий чудом устояла, но внутренние дворы представляли собой развалины – черные груды, усыпанные мириадами посудных осколков. Я шел по ковру из на диво целых столовых ложечек, и единственным живым звуком здесь был хруст моих шагов.

Столь внезапный уход из деревни жителей, державшихся здесь всю войну, мог означать только одно: они испугались чего-то, что, как они были уверены, произойдет вскоре в окрестностях. В прошлом году они породнились с нашим лагерем, продавая куриные яйца через колючую проволоку, и, когда грянул голод, пытались прорваться за ограждения и нарвать томатов и корнеплодов, выращиваемых интернированными на каждом свободном квадратном ярде земли. Против воришек иные заключенные пытались настроить японцев, но все равно в последние месяцы круг голодающих и больных жителей деревни, старых и молодых, все ширился с каждым днем возле лагерных ворот.