Книга Волчий клан – 4, страница 109 – Валерий Муллагалеев

Вскоре на ладони Инессы сидела птичка из живого пламени. Она вертела головой и разглядывала меня горящими бусинками глаз.

— К родовому поместью, — прошептала Инесса. — Отцу в руки. Спой о нас песню…

Птичка вспорхнула с ее ладони и пошла кругами вверх.

Я проводил ее взглядом.

Внизу, в скоплении лагерей блеснула подзорная труба, но птичка уже нырнула в облака и пропала. Она была такой маленькой, а до Вельграда путь далекий.

— Надежно? — спросил я.

— Это родовое заклинание, — ответила Инесса. — Оно сильнее, чем кажется.

Я не стал развивать мысль, что есть и другие маги. До полнолуния оставалось шесть дней.

Инесса приободрилась.

— Папа говорил, что войска, вероятно, отзовут. Если бы в Разрядном приказе собирались развязать войну, то об этом было бы известно.

— Разберемся, — сказал я.

— А твой храм, — продолжила Инесса, — он холодный. Я почувствовала, когда приехала. Красивый, но мертвый.

— Ему нужен огонь.

Инесса улыбнулась краешком губ, хищно и довольно.

— Тогда тебе повезло, Георг.

Весь день и всю ночь Инесса с Рюминым занимались магическими расчетами. Требовалось соединить воедино магию, искусство Кременца и суть Ярости.

Расчеты вели прямо на месте — мелом были исписаны два фрагмента стены и половина алтарной плиты, словно это были академическая доска и чертежный стол.

Рюмины спорили на языке, в котором я понимал разве что знаки препинания. Рюмин сыпал аркадийскими терминами, Инесса отвечала формулами и волновалась так, что с волос сыпались искры.

Кременец ходил вокруг, ничего не понимал и смотрел на магические чертежи и формулы как на узоры. Тем не менее, порой он неведомым образом чувствовал потерю гармонии и тыкал пальцем в кривое, как он выражался, место. Поначалу Рюмин раздраженно отмахивался, но Кременец раз за разом оказывался прав, так что сформировалась команда, где зодчий выполнял роль камертона.

Вечером второго дня всё было готово — в теории. Оставалось воплотить заклинание на практике. Инесса назвала его Огненным Цветком.

Кременец настоял, чтобы обряд успели провести до заката.

— Храм солнечный, — сказал он. — Пусть уходящее солнце оставит ему настоящий огонь.

На этот раз всю волость не звали. Не рассчитывали на шоу, да и для народа это дело было не такое понятное, как возведение каменного святилища. По-настоящему значение Огненного Цветка понимал только я, Рюмины и Кременец.

А еще пришел Кабачина. Он не понимал, но чувствовал. Пришел без зова и предупреждения, отбрасывая огромную тень в свете заката. «ХРА», — сказал он и улегся у порога Гардарота как зверь. Желтые глаза с затаенным восторгом наблюдали за алтарем, где мы собрались.

Я стоял у алтаря, сердце колотилось. Ключ от древнего Гардарота я сжимал в руке — скорее как талисман, а не для того, чтобы тут же вставить в скважину, как только Инесса создаст цветок.

Сейчас все зависело от ее магического искусства и силы.

Пожалуй, впервые за всю историю этого мира магия должна была помочь Ярости. Когда проснется храм — проснется и Ядро у меня в груди. Если нет — то через три дня оно уснет навсегда. И я вместе с ним.

Кабачина тихо заворчал, будто почуял, о чем я думаю.

Инесса шагнула к алтарю. Бросила взгляд на Рюмина. Тот ободряюще кивнул. Кременец стоял неподвижно, но сжал свои квадратные ладони в кулаки так, что я услышал скрип. Инесса подняла ладони к груди.