Книга Волчий клан – 4, страница 73 – Валерий Муллагалеев

Он подумал еще и заключил:

— Живое должно двигаться и смотреть новое. Иначе зачем оно живое?

Поездка в сундуке внезапно обернулась экзистенциальным вопросом.

— Знаешь, Третьяк, — сказал я. — Я в своей жизни встречал множество людей, которые были куда менее живыми, чем ты.

Он помолчал, обрабатывая это своим глиняным разумом.

— Это хорошо или плохо? — уточнил он.

— Это комплимент.

— Тогда спасибо, Георгий Владимирович.

Инструкция для поездки в сундуке была простой. Сидеть тихо. Не отзываться. Не подавать признаков жизни, даже если сундук будут ронять. Не открывать крышку ни при каких обстоятельствах, кроме одного-единственного случая.

— Ты услышишь мой голос, — сказал я. — Вот тогда — выходи.

Я вдруг вспомнил големов в мастерской, ждущих мастера сотни лет, и добавил:

— Впрочем, у тебя есть своя голова на плечах. Если меня не будет неделю, то явно что-то случилось, и тогда действуй по обстоятельствам.

Третьяк кивнул и полез в сундук.

Поместился он с трудом: пришлось лечь на дно, подтянуть колени к подбородку. Крышка не закрывалась, пока Третьяк не убрал руки.

— Дышать тебе не надо, — сказал я, глядя на него сверху. — Есть не надо. Какие-то неудобства?

— Нет.

— Страшно?

— Нет.

— Хорошей поездки.

Я закрыл крышку и навесил замок.

Отправка прошла без затей.

Никаких хитрых легенд я выдумывать не стал, потому что чем сложнее вранье, тем легче его выявить. Просто купец Репей отправляет графу Каменскому ценный груз: опечатанный сундук. Свое имя я нигде не светил.

Будь у меня возможность без проблем пользоваться железной дорогой, всё было бы проще и надежнее, но я не собирался трезвонить своим врагам о всех своих перемещениях.

У замысла с посылкой было слабое место с точным временем доставки. Я обсудил с Репеем работу курьерских служб и решился. Груз должен был прибыть через день на станцию, а там курьеров ждало точное указание куда и во сколько доставить сундук.

После этого я двинулся своим путем.

Волчья тропа встретила меня своим серым сумраком и тишиной, в которой слышно только собственную кровь.

Я нашел нужную метку сразу. Она горела далеко на юго-западе — тусклая желтая точка среди искривленного пространства, далекая путеводная звезда.

В ночь бала я оставил ее на усадьбе Каменского без разрешения. Тогда мне это казалось разумным. Сейчас казалось еще разумнее.

Идти было намно-о-ого дальше, чем от Пригорья до Красных Родников. Это расстояние не для одного перехода, так что я делал остановки, а ночью раз пять прерывался на сон.

Почему не поспать один раз нормально? Долгое и непрерывное хождение по волчьей тропе выматывает психику, так что передышки с коротким сном стали оптимальной формой отдыха.

Кстати, это так и называется — волчий сон, он же полифазный. Совпадение? Не думаю.

На следующий день я вновь бежал по ломаной светящейся линии, петляющей в сером киселе, и думал о том, что скажу Каменскому.

Врать я не собирался.

Я мог бы, теоретически. Чего стоит придумать красивую историю про обвал, стихию, героическую гибель наследника в сражении со змием?

Только это было бы паскудство.

У человека погиб единственный сын. И единственное, что я могу дать ему взамен, — это правда. Со всеми дерьмовыми подробностями: что Аскольд распял женщину, бросил своих, высасывал жизнь из змия, проклял отца и назвал его трусом, и что убил его я.