Книга Мертвые куклы, страница 45 – Оливия Нортвуд

— Лили… Мне очень жаль. Могу я вам как-то помочь? – Щемящее чувство жалости, которое Джеймс испытывал к Лили, объяснялось тем, что она напоминала ему собственную мать. Рассеянную, недалекую женщину, которая слишком рано познала материнство и не была к нему готова. Они жили в доме, похожем на этот, отец то исчезал после скандалов, то снова появлялся. Мама заботилась о нем, как могла, но Джеймс тоже вечно ходил чумазый, полуголодный, в старой чужой одежде не по размеру. Из-за перенесенной инфекции после родов его мать больше не могла иметь детей, и это было даже к лучшему. Она любила его, безусловно. И все наладилось, когда они с отцом окончательно сошлись и оформили официальный брак, но Джеймс тогда уже был подростком, помнящим, что так было не всегда.

— Просто возьмите ребенка. – Лили включила воду, чтобы умыться. Ребенок разрывался, из глаз текли крупные слезы, смешиваясь на щеках с зеленой субстанцией, подозрительно напоминающей пюре из брокколи.

Джеймс подошел к мальчику на негнущихся ногах и вытащил его из стульчика.

— Привет, малыш. – Он понятия не имел, как обращаться с детьми, но, следуя каким-то представлениям о том, как это должно быть, стал покачивать его на руках и ритмично, но осторожно похлопывать по спине. На удивление он очень быстро успокоился, и, слегка насупившись, стал рассматривать лицо Джеймса.

— Ну, все, – Лили всхлипнула и вытерла лицо посудным полотенцем. – Давайте его. – Малыш, оказавшись на руках у матери, снова захныкал. – Мама рядом, мое солнышко. – По щекам Лили снова покатились слезы, она прижалась губами к макушке сына и прикрыла глаза.

— Мне очень жаль, мисс Роудс. Я оставлю свою визитку, если вам вдруг понадобится помощь – звоните.

— Спасибо, что пришли и сообщили мне лично, а не по телефону. Я бы этого не выдержала.

— Могу я попросить вас об одолжении?

Лили кивнула.

— Опознание мы сможем провести только, когда найдем тело вашей матери, но… если бы вы согласились сдать материал для ДНК-теста, было бы замечательно.

— Это больно?

— Нет, вы можете дать мне пару волосков или слюну, – Джеймс достал из кармана пробирку и пластиковый пакет.

Покидая дом Роудсов, Джеймс вытащил из бумажника всю наличку, которая у него была – сто двадцать пять долларов – положил купюры на консоль в прихожей и придавил маленькой статуэткой Будды. Уходя, Джеймс чувствовал одновременно и глубокое опустошение, и облегчение. В начале августа ему исполнилось тридцать шесть, и теперь он был еще на год ближе к сорока. День рождения Джеймс встретил в Спокане с Грейс и ее родителями. Тихий семейный праздник, барбекю на заднем дворе, мистер Келлер, похлопывающий его по плечу, напомнили Джеймсу о том, чего у него никогда не было. Возвращаясь в отчий дом, он испытывал тоску и какую-то невыносимую печаль, поэтому не мог оставаться там надолго. Но с Грейс и ее семьей все было по-другому. Он ловил ее взгляды и улыбки, чувствовал тепло прикосновений и поцелуев, и понимал, что она слишком хороша для него. Джеймс постоянно возвращался в тот декабрьский вечер, когда поцеловал ее из отчаяния и беспомощности, из тоски по той, которую никогда по-настоящему не любил. Мэдди была чудесной. Легкой, смешливой, поверхностной. В ней всегда была какая-то червоточина. Именно она держала его рядом все три года, пока они встречались. Джеймс собирался сделать ей предложение, он хотел семью, детей, просто чтобы не стало слишком поздно. Больше всего остального Джеймс боялся превратиться в стереотипного копа-одиночку, глушащего весь пережитый ужас и боль в баре на другом конце города, чтобы никто в управлении не узнал, что у него проблемы с алкоголем. Он боялся превратиться в кого-то вроде Курта Томпсона, в мужчину, о чьем исчезновении заявил бармен.