Книга Мертвые куклы, страница 85 – Оливия Нортвуд

Он лежал в постели, прислушиваясь к звукам. Несколько раз даже порывался вскочить с кровати, но не смог себя заставить. Ноги были тяжелыми от усталости. Сегодня он пропустил автобус, и ему пришлось идти домой пешком через весь город, а потом готовить ужин, убирать и чинить дорожку. Иррациональный страх, что отец вдруг проснется, заставлял его цепенеть от ужаса, но вскоре он все же уснул.

Открыл глаза мальчишка еще до рассвета, за несколько минут до того, как прозвенел бы будильник. Вскочив, он быстро его выключил. Шанс улизнуть из дома до того, как проснется отец, стоил недосыпа. Он мог спрятаться в чулане между швабр и стеллажей с моющими средствами и поспать пару часов, пока шла тренировка по футболу. Перед выходом он поднялся на чердак и собрал в рюкзак и небольшую спортивную сумку все самые ценные экземпляры, в том числе и те, что остались от мамы. Они выглядели хуже некуда, ткань рассыпалась, показывая уродливое нутро, набитое красными тряпками и пожелтевшей ватой, казалось, что из кукол вываливаются кишки. Он пробовал их починить, но материал стал настолько хрупким, что кукла тут же рвалась в каком-то другом месте, и его усилия оказывались напрасными. Возможно, если бы у него было больше опыта и приспособлений для починки, все могло быть иначе.

Выбросить их он не мог. Ему казалось, что куклы пахнут мамой. Ее мягкими руками и замечательными шелковистыми волосами. Отец выбросил, продал или сжег все, что от нее осталось, а до кукол не добрался. «И не доберется», – со злостью подумал мальчишка. «Они мои. Целые или нет, мне их мама оставила». Иногда он ее ненавидел. Как же так? Почему она его бросила? Почему вообще родила? Почему не взяла с собой? Иногда вопросы с такой скоростью вертелись в голове, что он не мог думать ни о чем другом. Но большую часть времени он по ней скучал. А с куклами он что-нибудь придумает. Сберечь бы только от отца.

Он успел на автобус. Желтый неповоротливый уродец с ржавчиной на кузове и стеклами, вымазанными непонятно чем, остановился всего секунд на десять в двух милях от их дома, и мальчик запрыгнул внутрь. В автобус он всегда заходил первым. Просто потому, что их дом стоял в удалении от города. Мальчик выбирал себе место где-то посередине, с опаской садился на замызганное и обклеенное жвачками сиденье и ехал, всю дорогу пялясь в окно. Пока он дружил с Остином, поездки были значительно веселее. Они болтали обо всем и не замечали издевок от мальчишек и девчонок с задних рядов. А теперь он смотрел в окно, наблюдал, как на ветвях деревьев вздрагивают от редкого дождя листья, как мимо проносятся машины, обгоняя их слева. Вскоре, устав от монотонного пейзажа и тихого гула голосов в салоне, мальчик уснул, прижимая к груди рюкзак и сумку. Его разбудил водитель, вырвал из зыбкого забытья своей громадной ладонью, потряс за плечо и несколько раз повторил: «Парень, парень. Все, дальше не поедем». Взгляд у него был сочувствующим, по-отцовски теплым, но мальчишка не купился. Ему не нужна была жалость.

— Ага, – сонно, почти не размыкая губ, прошептал он и вышел из автобуса.

В школе он первым делом вытащил из шкафчика все книги и тетради, запасную одежду, которую хранил на случай, если его снова обольют или испачкают чем-то, и спрятал кукол. Учебники можно носить каждый день, а с одеждой он что-нибудь придумает.