Книга Обнулённый 5, страница 2 – Макс Гато, Виктор Рэн

Каменный брод открылся с холма ближе к полудню третьего дня, и я остановил лошадь, чтобы разглядеть его целиком.

Река в этом месте разливалась широко и мелко, и через неё шёл мощёный спуск, выложенный плитами. С обеих сторон брода стояли будки сборщиков пошлины, а между ними, вверх по дороге, тянулась очередь.

Я насчитал не меньше сорока повозок, прежде чем сбился.

Повозки, телеги с навесами, две кареты, конные группы, пеший люд с тюками. Всё это стояло, двигалось на десяток шагов, снова стояло, и над всем этим шествием висел ровный гул из голосов, скрипа и лошадиного ржания.

— Половина баронства едет в столицу, — сказал Хальд, поравнявшись со мной. — И вторая половина туда же, только с товаром. Они тут с рассвета встали, и каждого обязаны проверить сборщики вместе с солдатами. Раньше вечера не переправимся.

Мы встали в хвост колонны.

Через час стояния наша карета сдвинулась шагов на сорок, и рядом с нами оказалась вторая карета, тёмно-красная, с высокими колёсами и свежим лаком, запряжённая четвёркой гнедых лошадей.

На дверце был герб: раскрытая белая ладонь на темном фоне.

Лилиана открыла окно, посмотрела на герб и тут же подалась обратно.

— Дом Ренвальдов, — сказала она мне вполголоса, когда я подъехал. — Из Красного Камня. Один из тех, кому я писала после ареста отца.

— И кто оставил твое письмо без ответа, — заметил я.

— Все четыре письма.

Окно красной кареты отворилось.

Оттуда выглянула женщина лет пятидесяти, в дорожном чепце и с крупными серьгами, которые никак не вязались с дорожной одеждой. Она обвела глазами нашу карету, задержалась на подновлённом гербе и переменилась в лице.

— Лилиана⁈ — громко произнесла она.

Лилиана вновь показалась.

— Госпожа Ренвальд.

— Верея милосердная, дитя моё, я глазам не поверила, — женщина всплеснула руками. — Мне сказали, что ты не выезжаешь и что здоровье не позволяет тебе даже до Торгового Поста добраться, а тут ты сама, в дороге, в такую погоду!

— Здоровье поправилось.

— Как я рада, как же я рада, — госпожа Ренвальд прижала ладонь к груди. — А мы вот из Красного Камня, третий день трясёмся. Муж поехал вперёд верхом, а я с дочерью и с прислугой, и знаешь, я так и говорила, что надо было выезжать на седмицу раньше, но кто меня слушает.

Она говорила быстро и много, и за минуту успела рассказать про дороги, про цены на постоялых дворах, про то, как в Талвеге не найти свободной комнаты, и ни разу не остановилась настолько, чтобы Лилиана успела вставить хоть слово.

— А отец твой как? — спросила она наконец. — Он ведь в столице сейчас?

Я смотрел на профиль Лилианы через окно и видел, как у неё дрогнули губы.

— В столице, — ответила она спокойно.

— Ну и славно, ну и славно. Значит, там и увидитесь, — госпожа Ренвальд закивала. — Ты уж прости, дитя, я тебя тут заговорила, а нам, кажется, двигаться пора.

Очередь действительно тронулась.

— Госпожа Ренвальд, — окликнула её Лилиана. — Весной я отправила вашему мужу четыре письма.

Женщина замерла с рукой на ставне.

Улыбка у неё осталась на месте, но глаза сделались пустыми.

— Ох, письма, — произнесла она. — Ты знаешь, у нас с почтой такая беда, такая беда. То гонец загуляет, то дороги размоет. Я мужу так и говорю: пока сам не поедешь, ничего не дойдёт.

Она закрыла окно раньше, чем Лилиана успела ответить.