Книга Чёрный ратник 7, страница 88 – Макс Гато

А передо мной припадал к земле монстр. Когда-то это была рысь. От рыси в нём остались кисточки на ушах и больше ничего: тело вытянулось вдвое, стало плоским, серым, с кожей цвета стволов без коры, и лап у него было шесть, и ни одна не сгибалась там, где сгибаются у обычного зверя. Головы не было. Вместо головы — гладкий нарост с одной щелью поперёк, и эта щель открылась в мою сторону.

Тварь развернулась быстрее, чем я ждал, и бросилась, стелясь по трухе.

Я встретил её клинком. Клинок вошёл между передними лапами по рукоять, и оттуда не потекло ничего. Внутри не было крови или органов. Клинок как будто засел в дереве, и тварь на нём даже не замедлилась, а полезла вперёд, на лезвие, к моей руке.

Чёрное пламя пошло по клинку и выплеснулось наружу. Тварь задёргалась, но я схватил её покрытой Чёрным панцирем рукой и крепко сжал.

Тварь забилась, стараясь вырваться, но тщетно. Она просто начала осыпаться с того места, куда вошёл клинок, во все стороны, трухой и чёрным дымом, и через пять ударов сердца на поляне лежала куча пепла.

Соловьёв вышел из-за дерева со стрелой на тетиве и остановился в трёх шагах.

— Получилось, — произнёс он.

— Я ему показал то, чего в этом лесу нет. Он пришёл посмотреть.

Я опустился на корточки и разгрёб кучу пепла. Под ней мои пальцы нащупали что-то мягкое. Я дёрнул на себя. На свет появилась чёрная, пробитая клинком шкура зверя.

Соловьёв только кашлянул.

— Возьми шкуру, — сказал я и бросил ему трофей.

Когда мы вернулись, колонна стояла, где я её оставил. Соловьёв бросил шкуру на труху перед северянами, и Антон присел над ней, перевернул концом копья и долго разглядывал щель на месте головы.

— Где Ждан? — спросил он наконец.

— Не знаю, — ответил я. — Но тварь его не съела.

Антон поднялся, вытер копьё о труху и ничего больше не спросил. Тварь не ела людей, она их уносила. А куда уносят в этом лесу живых людей, мы все уже знали.

Шли мы быстрее, чем вчера. Те, кто проваливался на первой версте, на второй уже держали шаг, и те, кто смотрел вверх на каждый ствол, к полудню перестали, потому что так шею можно свернуть и без тварей. Зарево над лесом к востоку в дневном свете не было видно, но Гнус шёл и всё время держал ладонь раскрытой у бедра. Зарецкий тоже смотрел дорогу.

Соловьёв вернулся с передового дозора в начале третьего часа и доложил, не дойдя до колонны десяти шагов.

— Впереди люди, Тим. Шестеро. Идут нам навстречу, по тропе, не прячутся. Оружия не видно. У двоих в руках горшки.

— Ковенские? — спросил я.

— Не знаю, кто они. Но идут они как-то… странно.

Я остановил колонну и вышел вперёд с ближниками и Гнусом.

Второе капище стояло на пригорке, где тропа выходила на широкую поляну, и четыре столба на нём были такими же, как на первом, с восьмёрками, залитыми свежим чёрным. У столбов стояли шесть фигур. Двое мужчин держали горшки, третий макал в горшок тряпку на палке и вёл по восьмёрке, медленно, по контуру, и остальные трое стояли рядом и ждали своей очереди. Одеты они были в простую одежду: один в рубахе, другой в накидке, третий вообще босой, по колено в трухе.

Они не повернули головы, когда мы вышли к капищу. Тот, что вёл тряпкой по восьмёрке, довёл линию до конца, выпрямился, передал палку следующему, и следующий начал ту же линию сначала.