Онлайн книга «Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью»
|
Нам тоже нужно попробовать присваивать. Мы этим часто и занимаемся – присвоением истории. Как присвоить историю? Я сейчас сидел, слушал вас – и сочувствовал. Не в смысле – жалел, а подключался эмоционально. Через эти вещи и происходит присвоение. Через сочувствие, соучастие. Поэтому «моя история» лучше для нашей школы. Кто-нибудь возмутится, скажет: «Вы требуете исповедь, а вы не священник!» А для нас это профессия. В открытости проявляется большая отвага и большая свобода, а не в охране своей свободы и независимости. Движемся дальше. Харламова Наталья. Харламова: Это не моя история. Мы не сразу обнаружили, что что-то с ребенком не так, потому что был первый у меня ребенок, и я не знала, как он должен развиваться, не знала, что он должен сначала ползать, потом идти и говорить в какое-то время. Я сама долго не говорила, лет до трех, и считала, что это нормально. Первый диагноз поставил мой муж, он сам как-то нашел это все, а потом была комиссия в 6-й детской психиатрической больнице, они тогда даже не знали слово «аутизм», какой-то другой диагноз поставили, и как сейчас помню: сидели эти тетки в несвежих халатах и говорили, что вы можете его в интернат сдать. Как в интернат, зачем я его рожала тогда? Вы, говорят, разгрузитесь. Как разгружусь? Мою жизнь от жизни человека разгрузить нельзя. В общем, я как-то не особо искала какие-то занятия, какие-то методики сумасшедшие, нет, это все шло само. Вот вы спрашиваете, что ему нравится, а я не знаю, что ему нравится, что я ему предлагаю, то ему и нравится. Вот я ему предлагаю рисовать – и он рисует. И он все делает по схемам, так по схемам, что потом от этой схемы хрен уйдешь. Мы пришли первый раз на занятие в центр лечебной педагогики, и он там описался, и вот каждый раз, когда мы приходили на занятия в этот центр, он каждый раз писался, и мы, как правило, шли в туалет, переодевались и дальше шли заниматься. Я все время поэтому удивлялась этим мамам. Вот мы были, отдыхали в Кратово там в доме инвалидов, лагерь типа такой, и вот эти мамаши, дурехи, пускают своих детей в кустики там пописать, они снимают штаны там нормально, но они не понимают, что он потом вырастет и так же будет в кусты ходить, снимать штаны, при всех вот это свое «хозяйство» показывать, и так ведь и происходит, и они ничего сделать уже не могут с этим. Вот у нас случай такой был. Мы летели в Турцию, и сидим, ждем самолета, давно не летали, как-то нервно все было, и я говорю: «Андрюша, бутербродик хочешь?» Нет бы сидеть мне чинно, спокойно ждать самолета, ничего не делать, нет, надо было мне бутербродик предложить, как он начал кричать, он так орал, все места вокруг нас освободились, до этого сесть было некуда, народ сидел, а тут все так расползлись. Только один мужик, я так ему благодарна была потом, что он сидел, тупо в свою газету смотрел и никуда не двигался. Прибежала потом девушка из авиакомпании, скажите нам, пожалуйста, номер вашего багажа, чтобы мы на всякий случай забрали его из самолета, потому что если так будет продолжаться, то мы вас не сможем посадить. Я говорю: «Девушка, я ему таблетку сейчас дала, через минут 15–20 это должно закончиться, а вы, пожалуйста, найдите нам какую-то комнатку маленькую, где мы можем посидеть и все это переждать, ну хоть где у вас веники стоят, хоть какую-то комнатку дайте нам, пожалуйста». |