Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 229 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Действие пьесы может происходить двадцать лет – допустим, мы прослеживаем судьбу героини и наблюдаем двадцать лет из ее жизни. А в зрительном зале мы находимся полтора часа. Как соотнести это? Я предлагаю играть со временем, игра и работа драматурга со временем может быть очень интересной. У Джона Пристли есть пьеса «Время и семья Конвей». В чем там дело? Автор переставляет время, в первом акте он показывает самое начало, когда все молоды, счастливы, влюблены, у всех сложные, но прекрасные отношения. Во втором акте он показывает трагический исход семьи Конвей, когда все ужасно. И в третьем акте он показывает, как механизм судьбы двигает эту семью к ужасному финалу. Надо сказать, что когда читаешь последний акт этой пьесы, когда все хорошо еще, а ты уже знаешь, что все будет плохо, то прямо слезы наворачиваются. В такой фокусировке, которую использовал драматург, очень видны причинно-следственные связи, что из-за чего происходит, и как из-за ерунды происходят глобальные и трагические вещи.

Есть такое понятие – «хронотоп», это время и место, которыми определяется драма. Это такая вещь, с которой драматург может играть. Действие во времени можно замедлять, ускорять. Чем это описывается, а чем это диктуется? Диктуется психологическим состоянием героев: в сложные психологические пики у нас замедляется время. В «Войне и мире» лежащий в поле Андрей очень подробно видел травинку, капельку, и у читателя ощущение, что время остановилось. Время можно убыстрять – очень коротко рассказывать события: «Они жили дружно, дожили до старости, однажды взялись за руки и умерли».

Итак, пространство и время. Обратите внимание, я мало говорил про пространство, потому что театр в силу громоздкости своего механизма больше играет со временем, и эта игра позволяет строить интересные композиционные построения.

Жанр

Кто что любит смотреть в кино? Кто-то смотрит – написано про фильм: «комедия» – буду смотреть. Написано «драма» – смотрит драму, «любовная драма» – отлично, смотрю. Приключение, боевик, фильмы ужасов – каждый выбирает для себя. Это называется жанрами, и интересно поговорить, что же происходит с жанрами в драматургии.

В театре очень большой веер жанровых возможностей и для автора, и для зрителя. Есть классические жанры – классическая комедия, классическая трагедия, есть сформировавшаяся в эпоху Просвещения драма, где трагедия и комедия встречаются. Есть мелодрама – отдельный классический жанр. Но сверх классических жанров в театре очень много всего намешано.

Что о жанрах стоит знать драматургу. Вот я с трудом себе представляю, и вам не советую садиться за письменный стол с мыслью: «А напишу-ка я комедию, напишу-ка я так, чтоб все хохотали». Готов поставить на то, что ничего не получится. Иногда ты пишешь серьезно, а все смеются, иногда пишешь смешно – а воспринимают иначе.

Не надо загадывать. Я должен написать так, как у меня написалось – и вот только тогда, может быть, прочитав окончательный вариант вещи, я пойму, что я написал. А иногда тебе это объяснят критики, иногда – зрители: ты увидишь, что зал хохочет до слез, хотя ты серьезно писал. Расстраиваться в этом случае или нет? Я думаю, нет.

Нормальные авторы, сценаристы, драматурги, сегодня пишут вне жанров. Великие, знаменитые сегодня вещи, и кинематографические, и театральные – это внежанровые вещи. И это нормально. Жанр сегодня стал продюсерским искусством, мы отдали его… Вернее, продюсеры забрали его себе. Потому что жанр – это старинный способ облегчения восприятия, жанр – это указание, как следует воспринимать эту вещь – здесь нужно хохотать до слез, а здесь нужно плакать, здесь нужно слушать музыку и пение, а это – Угаровзикл, здесь нужно попеременно плакать и смеяться. Я не знаю, как это произошло – возможно, потому что появилось коммерческое искусство, а история говорит о том, что рано или поздно в любой работе происходит разделение труда – и, в общем, история права.