Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 108 – Стивен М. Флеминг

В этом вопросе выделяются два главных лагеря. Сторонники первого из них высказывают предположение, что самосознание – это просто вспомогательная оболочка обычного сознания. Согласно этому взгляду «первого порядка», метапознание может понадобиться нам для того, чтобы осмыслить и описать наш опыт, но это не значит, что оно участвует в создании самого опыта. Метапознание является необязательным дополнением, которое наслаивается поверх сознания и необходимо лишь для вывода информации во внешний мир.

Один из аргументов в поддержку взгляда первого порядка, тезис о переполнении, звучит примерно так: окружающий мир представляется нам насыщенным и детализированным. Сидя за своим столом, я вижу, как на стене пляшет свет моей настольной лампы, сменяются оттенки белого; вижу древесный узор на моем столе и глубокий синий цвет картины на стене. Я могу продолжить, но кажется очевидным, что эта сцена включает множество других подробностей и мне не под силу передать их все. Я наделен способностью оценивать и описывать свой личный внутренний мир, однако он «переполняет» границы моих выразительных возможностей^[281].

Тезис о переполнении понятен интуитивно. Он использовался в качестве аргумента в поддержку того, что опыт и способность комментировать опыт – это две разные вещи. К этому выводу стоит отнестись с осторожностью. Данные экспериментов в этой области подтверждают, что мы обладаем лишь смутным представлением о целом ряде объектов, но оно становится четче, когда перед нами встает необходимость описать наш опыт столкновения с ними. Дьявольски трудно узнать, что представляет собой первичный сознательный опыт человека, не попросив его поразмыслить о нем^[282].

Сторонники альтернативного лагеря придерживаются позиции «высшего порядка». Теоретики этого подхода утверждают, что именно способность размышлять и генерировать мысли о наших психических состояниях изначально наделяет нас сознанием. Без метакогнитивного осознания наших ментальных состояний мы, вероятно, все еще могли бы обрабатывать информацию или реагировать на стимулы, но ни о каком сознании не могло бы идти и речи^[283].

Есть несколько ключевых предположений, относительно которых теоретики двух лагерей расходятся во мнениях. Например, если префронтальная кора играет важную роль в метапознании и высокоуровневом мышлении, то при создании двух экспериментальных ситуаций, отличающихся только степенью активности самосознания, различия в префронтальной коре будут наблюдаться, если верна теория высшего порядка, а не теория первого порядка. Уже получены первые данные, подтверждающие эту гипотезу. Однако проблема состоит в том, что технологии для изучения человеческого мозга, которыми мы располагаем на сегодняшний день (такие, как фМРТ и МЭГ), слишком неточны, чтобы с уверенностью полагаться на них. Пока у нас нет беспрепятственного доступа к паттернам нейронной активности, лежащим в основе неуловимых изменений в сознательных и метакогнитивных состояниях человека, этот вопрос остается открытым^[284].

Тем не менее существуют как минимум косвенные доказательства связи между метапознанием и сознанием. Исследования слепого зрения, о которых мы говорили выше, показывают, что утрата метакогнитивной чувствительности является особенностью обработки информации в бессознательном (слепом) полуполе. И наоборот, повреждения префронтальной коры не только нарушают метапознание, но и могут иметь последствия для сознания в целом^[285].