Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 109 – Стивен М. Флеминг

Еще один нюанс: если метапознание – неотъемлемая часть опыта осознавания, нам может быть трудно размышлять о сознании как таковом. Мы полагаемся на метапознание, когда нам нужно отличить реальность от выдумки, распознать ложность нашего перцептивного опыта и осознать обманчивость окружающих нас иллюзий. Можно посмотреть на визуальную иллюзию, например на шахматную доску из первой части, и сказать себе: «Я знаю, что клетки окрашены в идентичный оттенок серого, но мне все равно кажется, что они разного цвета». Я могу признать: то, что я вижу, находится в противоречии с тем, что мне кажется. Кодирование этих различий между восприятием и реальностью позволяет нам осознать нашу способность видеть, что является важной составляющей субъективного опыта. Но гораздо сложнее аналогичным образом сделать видимым само сознание. Для нас сознание просто есть, оно прозрачно. Эта прозрачность лежит в основе весьма трудной проблемы: почему мы вообще думаем, что существует какая-то загадка сознания?^[286]

Я полагаю, что наша позиция в этом вопросе зависит от того, к какой форме сознания мы сами больше неравнодушны. Безусловно, есть шанс, что первичное сознание может существовать в вакууме, безотносительно нашей способности размышлять о нем, без вовлечения метапознания вообще – как чистое переживание запаха кофе или красного цвета. Однако я подозреваю, что тот вид сознания, которым мы дорожим, тот, что позволяет нам наслаждаться запахом кофе и рассказывать о красивом закате друзьям, включает в себя метасознание, то есть осознание того, что мы сознательны. Этот более высокий уровень осознанности – не просто вспомогательная оболочка или тонкая прослойка на нашем опыте, а фундаментальный слой сознания, который и делает нас людьми^[287].

Переживание эмоций тоже может включать в себя эту высшую форму осознанности. Нейроученый Джозеф Леду предполагает, что телесные реакции, которые часто сопровождают эмоциональные состояния – например, когда мы замираем, услышав громкий звук, или потеем при виде змеи или паука, – могут отличаться от рефлексивного переживания шока или страха. Он отмечает, что, сталкиваясь с опасностью, лабораторные мыши и люди демонстрируют схожие автоматические реакции, запускаемые нейронными сетями в глубине мозга, но, вероятно, только люди способны обдумывать и осознавать, что значит испытывать страх^[288].

Загадка наших сновидений позволяет поразмыслить о значениях этих разновидностей. Разумеется, во сне мы обладаем сознанием. Но, видя сны, мы крайне редко осознаем себя в них. Это делает наш опыт немного разочаровывающим и бессмысленным, по крайней мере до тех пор, пока мы не проснемся. Разве не было бы здорово, если бы мы могли иногда осознавать свои сны?

На самом деле некоторые люди утверждают, что их самосознание работает во время сновидений. Такое состояние, известное как осознанные сновидения, как правило, возникает, когда люди сильно устают, хотя его также можно научиться вызывать по желанию. Существенно различается и то, как часто разные люди видят осознанные сновидения: некоторые – никогда, другие – примерно раз в месяц, а третьи сталкиваются с такими сновидениями на протяжении большей части жизни. Я испытал подобное лишь однажды, когда спал в лодке, пришвартованной в реке Хэмбл на южном побережье, устав после нескольких дней плавания. Я вдруг осознал, что лечу сквозь лодку и могу направиться в любую сторону, куда захочу. Это был необычный и удивительный опыт, как будто я полностью проснулся и осознал себя, но в другом мире.