Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 38 – Стивен М. Флеминг

12 февраля 2002 года корреспондент NBC Джим Миклашевски задал министру обороны США Дональду Рамсфельду вопрос о доказательствах наличия у правительства Ирака оружия массового поражения. Ответу Рамсфельда суждено было стать знаменитым:

Как мы знаем, существует известное знание; то, о чем мы знаем, что мы это знаем. Но еще мы знаем, что существует известное незнание; иначе говоря, мы знаем, что есть то, чего мы не знаем. Но бывает и неизвестное незнание – то, о чем мы не знаем, что мы этого не знаем. И если посмотреть на историю нашей страны и других свободных стран, то именно последняя категория, как правило, представляет наибольшую сложность.

Представление об известном и неизвестном незнании обычно рассматривается в контексте суждений о внешнем мире (например, об оружии или экономических рисках). Аргумент Рамсфельда существенно повлиял на решение Соединенных Штатов вторгнуться в Ирак, поскольку Белый дом и правительство Великобритании согласились, что слишком опасно ничего не предпринимать в отношении одного конкретного неизвестного незнания – оружия массового уничтожения. Но эти категории можно применять и к суждениям о самих себе – в качестве инструмента количественной оценки самосознания.

Сначала эта идея кажется странной. Хорошей аналогией здесь служит указатель (имен, терминов и так далее) в книге. Каждое из слов в указателе обычно отсылает к странице, содержащей определенную тему. Указатель можно назвать знанием книги о самой себе. Как правило, метапознание книги работает безошибочно – слово соответствует номеру страницы. Но если составитель указателя допустил ошибку и добавил лишний номер, не связанный ни с одной из тем, метапознание книги окажется нарушенным: указатель будет «думать», что в книге есть страницы по данной теме, хотя на самом деле это не так. Аналогично, если составитель указателя не отметил в нем определенную тему, в книге будет содержаться информация, о которой указатель не «знает», – еще одна форма метакогнитивной неточности.

Подобно указателю в книге, метакогнитивные механизмы человеческого сознания дают нам представление о том, что мы знаем и чего не знаем. Есть то, что мы знаем, и мы знаем, что мы это знаем (указатель соответствует книге), – например, актер убежден в том, что сумеет запомнить свои реплики. Бывает и то, о чем мы знаем, что этого не знаем или не будем знать, – скорее всего, мы обязательно забудем купить что-нибудь нужное, если не запишем список покупок, отправляясь в магазин. И совсем как неизвестное незнание в классификации Рамсфельда, существует множество случаев, когда мы не знаем, что мы чего-то не знаем, – случаев, когда наше самосознание выходит из строя.

У измерения и количественной оценки самосознания сложная история, хотя некоторые из первопроходцев в области психологии испытывали к этой теме большой интерес. В 1880‐х годах Вильгельм Вундт проводил тысячи часов в лаборатории, кропотливо собирая и систематизируя информацию о том, что люди думают о своем восприятии и чувствах. Но отчасти потому, что инструменты для анализа этих данных еще не были изобретены, первые научные работы в области так называемого интроспекционизма, ставшие результатом этих исследований, подверглись критике за ненадежность и отсутствие точности, свойственной другим направлениям науки. Это привело к расколу среди родоначальников психологии. В одном лагере оказались бихевиористы, утверждавшие, что самосознание не имеет значения (вспомните крыс в лабиринте). В другом – последователи Фрейда, которые верили в важность самосознания, но считали, что лучше исследовать его с помощью психоанализа, а не лабораторных экспериментов^[93].