Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 51 – Стивен М. Флеминг

Во второй части этой книги мы рассмотрим, как удивительная способность к самосознанию расширяет возможности человеческого разума. Мы исследуем роль этой способности в обучении и образовании, в принятии сложных решений, во взаимодействии с другими людьми и, наконец, в том, как люди берут на себя ответственность за свои поступки. Однако прежде, чем мы погрузимся в эту тему, давайте извлечем из науки о самосознании три ключевых урока.

Прежде всего, важно провести различие между способностьюк метапознанию и точностьюсамосознания, которое является ее следствием.

Проснувшись утром, мы сразу можем воспользоваться нашей способностью к метапознанию – направить свои мысли внутрь и поразмышлять о себе. В свою очередь, точность метапознания показывает, насколько наши рефлексивные суждения соответствуют нашим реальным навыкам и способностям. Зачастую мы имеем в виду именно метакогнитивную точность, когда упрекаем коллег или друзей в недостаточно развитом самосознании, например: «Билл совершенно не понимает, что не дает никому высказаться на совещании». Такая критика подразумевает, что, если мы и попросим Билла поразмыслить над своим поведением, он не увидит проблему, даже если на нее указывают факты.

Как мы выяснили, метапознание нередко сбивает нас с пути и отрывает от объективной реальности. Мы увидели, как хитроумным исследователям удается обводить его вокруг пальца, искажая наши правильные ответы или, напротив, исправляя наши ошибки еще до того, как «мы» это заметим. Заманчиво рассматривать это как сбой самосознания. Однако это ожидаемая реакция системы, которая пытается выдвинуть наилучшее предположение о своей работе в каждый отдельно взятый момент на основе искаженных внутренних данных.

На самом деле метапознание, вероятно, уязвимо к иллюзиям и искажениям информации еще больше, чем восприятие. Наши органы чувств обычно сохраняют контакт с реальностью, поскольку мы получаем непрерывную обратную связь от окружающей среды. Если мне ошибочно покажется, что чашка с кофе в два раза больше, чем она есть на самом деле, то я, скорее всего, опрокину ее, если попытаюсь поднять. Такие ошибки незамедлительно перекалибруют мою модель мира. Мое тело тесно связано с окружающей средой, поэтому органы чувств не могут обманываться вечно. Механизму самосознания приходится труднее: он вынужден заниматься ментальной алхимией, превращая неуловимую и расплывчатую информацию в ощущение нашей правоты или неправоты. Менее очевидны и последствия иллюзий относительно самих себя. Проблемы с самосознанием не приведут к тому, что мы начнем опрокидывать чашки или падать с лестницы, – на нас просто косо посмотрят на рабочем совещании. Таким образом, самосознание менее привязано к реальности и более подвержено иллюзиям.

Один из мощных источников метакогнитивных иллюзий известен как беглость. Беглость – это собирательный термин психологов, обозначающий легкость, с которой обрабатывается информация. Если вы читаете эти слова в хорошо освещенной и тихой комнате, то беглость их обработки будет выше, чем если бы вы пытались сконцентрироваться на чтении при тусклом освещении. Беглость влияет на то, как мы интерпретируем информацию. Скажем, на примере исследования фондового рынка было выяснено, что компании с легко произносимыми названиями (условный «Дирбонд») в среднем оценивались выше, чем компании с неблагозвучными названиями (например, «Джойемнен»)^[134]. А поскольку беглость может влиять и на метапознание, то иногда она приводит к ситуациям, когда нам кажется, что мы хорошо справляемся с задачей, хотя на самом деле это не так. Чем быстрее мы принимаем решения, тем больше мы уверены в них, хотя быстрота реакции не коррелирует с правильностью. Аналогичным образом, мы уверены, что легче запомнить слова, написанные более крупным шрифтом, хотя его размер не влияет на нашу способность к запоминанию. Существует множество ситуаций, когда такой эффект беглости способствует метакогнитивным иллюзиям – версиям перцептивных иллюзий, с которыми мы познакомились ранее^[135]. Как отмечает лауреат Нобелевской премии психолог Даниэль Канеман,