Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 51 – Жорж Дюби

В некоторых случаях, когда заключение брака сопровождалось получением имущества, стороны прибегали к услугам монахов или каноников, ведавших церковным хозяйством: в своем архиве документов, подтверждающих передачу прав собственности, они сохраняли и документ, подготовленный на первом этапе процесса – desponsatio, то есть «обручении». В регионах, где традиция составления юридических документов не прерывалась полностью, было принято символически передавать содержащий условия соглашения пергамент из рук в руки в присутствии родителей и друзей с обеих сторон. В исследуемом мной регионе такие документы чрезвычайно редки. Поэтому мне придется немного отклониться от курса и вернуться ненадолго к необычайно богатым источникам, освещающим период около 1000 г.: картуляриям Клюни и Маконского собора, а также регистрам соседних и более скромных церковных учреждений. В них по счастливой случайности сохранились жалкие крохи из числа тех документов, что требовал составлять обычай – требовал повсюду, даже в самых захудалых деревушках, и ото всех: и богатые, и даже крестьяне, какими бы мелкими собственниками они ни были, должны были зафиксировать имущественные права супругов при их возникновении. Этими источниками я пользуюсь, однако, понимая, что обычаи Иль-де-Франс и Пикардии, вполне возможно, не были одинаковыми и что слишком многого ожидать от этого вида источников не следует: формализм нотариев скрывает за собой комплексную реальность, и в составленных по случаю брака документах редко появляются какие-либо подробности, если только речь не заходит о земельной собственности.

В некоторых их этих документов, крайне немногочисленных, говорится о том, что сегодня обычно называется «приданым», то есть об имуществе, которым родители наделяют вступающую в брак дочь: «Тебе, мой дорогой зять, и его жене я и моя жена даем [перевод дается близко к оригинальной латыни, часто невыносимо варварской]…»^[91] Первым обращаются к зятю, следуя иерархии, ведь мужчина главенствует над женщиной. Тысячным годом датируется еще один документ, утраченный, но упомянутый в более позднем акте; в нем на первом месте стоит жена, однако не одна, а вместе с мужем: «Я и мой господин (dominus)». Они передают Клюни два сельских участка, полученных от матери жены, которая, «выдавая ее замуж, выделила ей их в приданое (in dotem)»^[92]. Приданое выделила лишь мать, что, без сомнения, означает: отца уже не было в живых. Отметим также, что сама мать унаследовала это имущество по женской линии: еще тетка дарительницы завещала эти земли Богу и монахам Клюни. Сестра, мать, жена – в связи с каждой из них вновь и вновь появляется та самая часть родового наследства, выделенная женщинам для замужества и церковных вкладов для поминовения усопших. Наконец, третий и последний раз приданое упоминается в документе второй половины XI в. В нем рыцарь делит с братьями отцовское наследство, оставляя в стороне совсем небольшую его часть, предназначенную отцом «дочерям и сестрам» – очевидно, в то время, когда он подыскивал им мужей^[93].

При этом нельзя с уверенностью утверждать, что вклад невесты при заключении брака был обязательным, тогда как жених свой вклад внести был должен – судя по маконским документам, еще и подтвердив его дарительной грамотой (carta). Весьма лаконичной. Ниже приводится текст трех таких грамот, составленных в одно и то же время, в 975–976 гг., сельскими священниками в окрестностях Клюни^[94].