Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 54 – Жорж Дюби

Права супруги не исчезли разом: некоторое время в процессе описываемой эволюции она их сохраняла. Если муж умирал раньше жены, она могла распоряжаться полученным в браке имуществом до своей смерти. Рыцарь по имени Бернард, уходя в Иерусалим между 1031 и 1048 г., решил избавиться от всего, что имел. У него было два брата, поэтому в Клюни он отдал треть всего того, что ранее принадлежало его отцу и чем теперь совместно владели они втроем, а также «треть того, чем при жизни владеет мать и что после ее смерти отошло бы монахам»^[105]. В 1037 г. другой Бернард с согласия брата, жены и друзей передал свое имущество Клюни: аббатство получило половину их общего имущества, в то время как вторая осталась у брата Бернарда. Dotalitium супруги он тоже передал монахам, но при условии, что жена вплоть до своей смерти будет получать с него доход^[106]. Наконец, документ времен короля Роберта: «Моему дорогому сыну я, твоя мать, из любви и доброго расположения [эти же слова произносит муж, наделяя имуществом жену] даю то, что держу в dotalitium от моего сеньора [senior, то есть мужа] и от моего отца»^[107]. Получив имущество и от своих родичей, и от мужа, мать передает сыну одну лишь собственность, но право получать с нее доход в течение жизни сохраняет за собой. Смысл этой передачи состоял в том, что после недавней смерти мужа вдове необходимо было сохранить свои права от претензий сыновей. Эта ситуация похожа на описываемую в другом документе из архивов Клюни: около 1080 г. женщина с позволения своих троих сыновей передала в дар очень крупное хозяйство. Как говорится в грамоте, «это имение (villa) она получила как поминальный вклад от мужа и сыновей, после того как муж разделил между ними свой домен»^[108]. Таким образом, дарение, преподносимое мужем перед свадьбой, ограждало жену от рисков, сопряженных с вдовством и разводом. Как утверждается в процитированной мной недавно грамоте, Нотр-Дам в Божо получил sponsalicium жены, которым она распоряжалась вплоть до своей смерти, хотя их с супругом брак был признан кровосмесительным и расторгнут. Не все мужья распоряжались выделенной для супруги землей с такой же свободой, как Жоффруа Мартелл.

Положения брачных хартий вступали в силу после того, как супружеская связь расторгалась, когда женщина оставалась одна. До тех пор ее права подавлялись правами мужа. Верховенство его прав становилось все более заметным по мере того, как менялась структура родственных связей и в сознании людей все больше укоренялась мысль, что род представляет собой в первую очередь череду мужчин. Эта мысль отражена в дарительной грамоте 1025 г.: «С ходом времени мои законные сыновья, рожденные от моего семени моим законным супругом, будут сменять друг друга в истинной и правой череде поколений»^[109]. Не «дети», а «сыновья» являются наследниками в собственном смысле – дочери, как и бастарды, из наследования исключаются. Мы видим, что предпочтение отдается мужской линии – и что подчеркивается важность именно законного брака. Все это приводит к тому, что авторитет «господина», «сеньора», мужа – которого называют так же, как Бога Отца, – становится непоколебимым. Он распоряжается и той частью патримония, что он сам выделил супруге, и тем, что может достаться ей от ее родителей. На это нужно, разумеется, ее согласие, но говорит и действует именно он. В 1005 г. один рыцарь отдал в дар «все имущество отца своей жены, которым тот владел в этих местах, а также все, что он сам держал (tenebat) от имени своей супруги»^[110]. В конце того же столетия одна супруга передала собору Сен-Венсан в Маконе приданое, полученное в браке, но дарение совершается «рукою» ее мужа Бернарда^[111]. Все супружеские права оказались в крепкой и все сильнее сжимающейся хватке мужчин.