Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 72 – Жорж Дюби

Муж Иды скончался около 1070 г. Она не искала нового брака, «радуясь благородству своих сыновей» и «утешаемая любовью Всевышнего» – «ведя целомудренную и безбрачную жизнь, она стала женой предвечного мужа». Если сначала Ида перешла из-под власти своего отца под власть мужа, то сейчас (ведь женщины не должны оставаться без надзора) – под власть своего старшего сына, Эсташа III, преемника отца. У нее продолжали появляться дети, принесенные, впрочем, уже не ее чревом, а богатством, точнее деньгами: свои наследственные права она продала родичам. Деньги эти происходили в конечном счете из рода ее отца, и пользовалась она ими – разумеется, «советуясь» с графом Эсташем, – для того, чтобы приобрести сыновей духовных: она многое сделала для булонского региона, многое восстановила и основала три монастыря. Все три монастыря были мужскими: и здесь учитывается только мужская часть ее потомства. Мало-помалу она становилась членом другой семьи: аббатство Клюни приняло ее «как дочь»; Ида покинула дом своего сына, однако монахиней все же не стала – она жила неподалеку от его дома, в окружении последовательниц и под надзором нового мужчины, аббата Капелль-Сент-Мари. Она пела псалмы, но «не слишком много» – больше она заботилась о бедных и клириках, «служа» мужчинам, как этого и ожидают от порядочной женщины. Как утверждалось, она творила и чудеса, свидетельствующие опять же о ее детородных способностях. Однажды утром она обнаружила у себя под плащом свернувшуюся клубочком немую девочку – как будто только что ею рожденную. Соответствуя образу, девочка заговорила, и первым ее словом стало: «Мама». Впоследствии она дважды согрешит, зачав вне брака, Ида же дважды поможет ей очиститься от греха, навлеченного подобным порочным материнством. Адресатами этого заказного панегирика были мужчины, главы знатных родов: именно им полагалось слушать рассуждения о целомудрии и «обычаях католической Церкви» – не слишком, впрочем, настойчивые. Для того чтобы они все же обратили внимание на эти рассуждения, текст делает такой сильный упор на необходимость подчиняться мужу и детородную функцию женского тела. Любовь оказывается здесь ненужной: для агиографа, описывающего пример святости чистого материнства, важны иерархия, продолжение рода. Клюнийцы отлично представляли, что знать больше всего ценит в женщинах, а также что хотят услышать главы влиятельных родов.

Теперь же я рассмотрю два других чрезвычайно любопытных текста. Они составлены в то же время, что и два предыдущих жития, и происходят из одного региона – Бове. Один из этих текстов очень интроспективен; он написан монахом из небольшого аббатства неподалеку от Лана: его автор, бенедиктинец Гвиберт, отрешился от мира и в своем тоскливом уединении придал браку поистине фантазматический характер. Другой текст, напротив, обращен к реальному миру, пропитан его интеллектуальным (школа) и социальным (город) духом. Речь идет о сочинении епископа Иво Шартрского, которого всегда интересовало прямое действие, который шаг за шагом, отталкиваясь от конкретных проблем, выстраивал ригористичную и ученую теорию церковного брака.

В 1115 г., 11 лет спустя после того, как король Филипп добился примирения с Церковью, Гвиберт, аббат в Ножан-су-Куси, в возрасте 60 лет закончил работу над сочинением, известным сегодня как «О моей жизни»^[141]. Сочинение это необыкновенно. Так же как у Августина, в нем переплетаются автобиография и хроника. Его взгляд, охватывающий течение истории, привлекает недавнее скандальное событие: обострение коммунальной борьбы в Лане (что совсем рядом) в 1112 г. Возможно, именно эти волнения побудили монаха взяться за перо и вновь обратить свои мысли к городу – обиталищу менял и торговцев, грабительствующих рыцарей, скверному месту, которого следует избегать. Гвиберт берется показать его пороки. С какой же целью? Чтобы те, кто услышит его слова, еще более горячо стремились к земле, где нет зла, к обещанному и обретенному раю, который на земле символически предвосхищают монастыри и Святая земля. Семью годами ранее он написал «Деяния Бога через франков» (Gesta Dei per Francos) – сочинение, прославляющее инициативу походов на Восток, способных, по его мнению, усмирить воинов и оградить их от грехов: отправляясь в Иерусалим, рыцари оставляли за спиной скверну мира, поступая, таким образом, подобно тем, кто затворялся в монастырях. Вновь берясь за перо, Гвиберт рассчитывал с помощью поучительных примеров и историй утвердить своих собратьев на пути к совершенству, надеясь при этом, что его наставления окажут эффект и на тех, кто живет за стенами аббатства. Поучения его основаны на главном принципе: мир отвратителен. Подобный систематический пессимизм, очевидно, не может не отражаться в тексте Гвиберта – не следует об этом забывать, его читая^[142].