Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 73 – Жорж Дюби

Тем не менее именно благодаря такому настрою «О моей жизни» содержит невероятно ценные свидетельства о брачных практиках рыцарства второй половины XI в. Гвиберт много рассказывает о своем детстве и, соответственно, о жизни в браке своих родителей^[143]. Его отец, как и отец Годливы, принадлежал к низшему слою знати: он был рыцарем в замке Клермон-ан-Бове. В 1040 г., когда церковная реформа начала набирать обороты, он женился. Отец жены был влиятельным человеком, протектором аббатства Сен-Жермер-де-Фли (приором которого одно время был Ансельм Кентерберийский), и в иерархии титулов стоял на ступень выше зятя. Ничего необычного в этом не было: и Эсташ Булонский, и Бертольф взяли жен из более знатного, чем у них, рода. Наследства за ней не было. Вскоре она переехала к мужу: описывая свадьбу, Гвиберт называет своего отца «молодым», что, впрочем, ничего не говорит о его реальном возрасте; его супруге же было 12 лет, что, в соответствии со светским обычаем и каноническим правом, считалось нижней границей допустимого брачного возраста для девушек. Неудивительно, что за единением душ не последовало сразу же единение тел, но тем не менее возникли подозрения, что это было следствием чар – подобных тем, что описывает Бурхард Вормсский в Medicus. В этот раз обвинения пали не на брошенную сожительницу, а на «старушку», мачеху мужа, планы которой этот брак расстроил: она хотела, чтобы ее пасынок женился на одной из ее племянниц. Гвиберт не сомневается, что эти обвинения справедливы: он считает, что подобные магические практики широко распространены «среди невежд», то есть мирян. Кроме того, нужно отметить, что подозрения в колдовстве часто возникали, когда замуж выдавали совсем юных девушек.

Брак, не доведенный подобным образом до конца, был бессмысленным с точки зрения знати, ведь он не приводил к рождению наследников; таковым он был и в глазах священников, ведь он не погашал пламя вожделения, не выполнял свою прямую функцию. Можно ли вообще назвать это браком? Я не уверен, что, поженившись в это время (1040 г.), супруги Гвиберта получили церковное благословление. Получается, возникшие в результате обручения связи были настолько крепкими, что разорвать их, не прибегая к ухищрениям, было невозможно? Примечательно, что в нашем случае резко разрывать их не спешили, а сперва попробовали уладить дело другими способами. Сначала так называемому мужу предложили одновременно с женой принять монашеские обеты: разве не в монастыре место бессильному мужчине? Многие клирики со своей стороны считали, что, разводясь подобным образом, супруги лишь приближаются к спасению. Муж, однако, отказался. Спустя три года было решено прибегнуть к другому законному средству: согласно канонам (таким как те, что были собраны в кодексе Бурхарда Вормсского), муж, неспособный познать жену, имел право с ней развестись. Неспособность требовалось сперва доказать, и «дурные советчики»^[144] подсказали юному супругу испытать свои силы с другой женщиной. «По примеру молодежи», темпераментной и беспутной, будущий отец Гвиберта совету последовал и завел сожительницу. Никто не обвинил его в двоеженстве – да и был ли он, строго говоря, женат? К тому же избранная им для этого эксперимента женщина была низкого сословия и не стала его женой. Практика сожительства, как видно, несмотря ни на что, продолжала существовать наряду с законным супружеством. Эксперимент получился убедительным: вскоре у них родился ребенок, который, однако, рано умер – как умирали в то время, по случайности или нет, и младенцы, рожденные в законном браке, и в еще большем количестве – бастарды. Поводов для законного развода больше не было.