Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 96 – Жорж Дюби

Более осторожно настроенные прелаты, нацеленные на то, чтобы все же изменить к лучшему мирян, и в особенности знать, не осмеливались заходить так далеко. Десять лет спустя в Париже Петр Ломбардский сформулировал определение таинства, ставшее впоследствии каноническим: «Таинство есть видимый и действенный знак благодати». В нем к идее знака, подразумевавшей нерасторжимость брака, добавлялась и идея реального переноса благодати. Оно отличалось от определения, на котором основывал свои рассуждения Гуго. По мнению Петра, между супругами образуется двойная связь «в результате согласия душ и смешения тел»^[227]. Подобным образом, по воле и «по природе», Церковь соединена с Христом: она желает того, чего желает он, он же перенимает от нее человеческую природу. «Супруга дается супругу духовно и телесно, то есть в любви к ближнему и сообразно природе. Их согласие (desponsatio) есть символ духовного союза Христа и Церкви, брачная же ночь, единение тел – символ их телесного союза». Соответственно, неконсумированный брак не становится от этого менее святым: он «совершенен» изначально. Одного consensus de presenti – личного согласия супругов немедленно заключить брак – достаточно, чтобы они стали мужем и женой. Все остальное второстепенно (pertinencia): и участие родичей, отдающих свою дочь, и участие священника, их благословляющего. Ни те ни другие ничего не добавляют к силе таинства, они лишь придают ему более «приличный» характер. Существенно, что сексуальный аспект брака по-прежнему оставался важным; сексуальность сохраняла свою значимость для человеческого тела, в виде которого было представлено все общество, ведь именно в ней выражался смысл мистического союза божественного и человеческого, «того, что посредством воплощения объединило члены тела с главой…». В связи с этим и плотская связь супругов не заслуживала осуждения. Зайдя настолько далеко, Петр Ломбардский тем не менее не решается сказать, что брак сообщает благодать. Добродетель – несомненно, в полном объеме, как только осуществлено desponsatio, но этот эффект негативный, он предохраняет от зла. Пусть брак и является таинством, но оно отличается от других, служащих источником благотворной силы: его действие скорее профилактическое. Вследствие этого, даже официально войдя в число семи церковных таинств, брак был как бы не вполне таинством; к нему в некоторой степени сохранялись недоверие и презрение, вызванные тем, что происходило ночью на супружеском ложе.

Брак был единственным из семи таинств, что Иисус не установил, но «восстановил»: он существовал еще в раю до грехопадения. Последнее, однако, осквернило его, и, несмотря на все усилия священников, он все еще несет на себе след этой скверны, а значит, может послужить источником нового греха. Таинство брака вместе с тем нагляднее прочих шести символизирует тайну боговоплощения, находясь на пересечении духовного и плотского, однако очень опасно балансируя между ними. Существенно при этом, что в середине XII в. брак все же вошел в число церковных таинств, не лишившись плотского измерения. Конфликт между двумя системами морали – церковной и мирской – в это время уже терял свою остроту.

Для того чтобы понять, вокруг чего вращался этот конфликт, чтобы понаблюдать за его обострениями и спадами во второй половине XII в., проще всего обратиться к самому выдающемуся французскому роду – королевскому. На примере трех браков, заключенных его представителями, мы яснее, чем где бы то ни было еще, сможем увидеть, в чем сходились, а в чем расходились системы морали воинов и священников.