Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 95 – Жорж Дюби

Работы Франческо Чиоваро обратили мое внимание на другой трактат Гуго – «О девстве блаженной Марии», – составленный около 1140 г.^[226] Гуго размышляет над загадкой, как Богоматерь могла быть «истинной супругой», оставаясь при этом невинной. Отсюда проистекает вполне земная и конкретная проблема, с которой многие регулярно сталкиваются в реальной жизни: брачная жизнь подразумевает, что, исполняя супружеские обязанности, жена должна подчиняться мужу, – так совместима ли брачная жизнь с невинностью? Брак представляет собой законный союз, образованный с обоюдного согласия супругов, но в то же время он налагает на них взаимные обязательства. Соглашаясь с Гильдебертом Лаварденским, Гуго считает, что главное в обоюдном согласии супругов – то, что оно гарантирует нерасторжимость брака в течение их жизни. Далее, однако, он признает, что у согласия при заключении брака есть и другое следствие: необходимость, чтобы обе стороны «спрашивали и получали разрешение на совокупление». Это требование отличается от предыдущего так же, как тело отличается от души, и поэтому не настолько существенно – это «спутник (comes), а не создатель (effector) брака». Оно функционально (officium), производно; не оно приводит к образованию союза. Мы видим в нем очередное – и решительное – выражение идеи о подчиненности плоти духу, лежащей в основании всей «григорианской» идеологии. «Даже если эта функция перестанет выполняться, мы не сможем сказать, что истинность или добродетельность брака исчезла, – напротив, брак станет более истинным и более святым, основываясь теперь единственно на любви к ближнему, а не на плотском вожделении и пыле похоти». После этого Гуго переходит к комментарию к Книге Бытия: «Оставит человек отца своего и мать свою…» В жене муж должен обрести то, что он утратил, вступив с ней в брак: очевидно, что с родителями его связывала не плотская близость, так что обрести он должен «привязанность сердца и взаимные узы духовной любви». Гуго продолжает: «Так и должно мыслить брачное таинство, совершающееся в духе», подобно тому как духом мать любит своих сыновей. Заметно, что чистые помыслы нашего каноника, как и монаха Гвиберта Ножанского, постоянно обращены к его матери, а через нее – к Деве Марии. Поэтому, комментируя тот же стих – «…и прилепится к жене своей…» – словами «это sacramentum [в данном случае «знак»] незримых уз, что связывают в духе Бога и душу», он запинается на конце стиха, где сказано: «…и будут [два] одна плоть». Речь явно заходит о телесном, и это никак не обойти. Как это комментирует Гуго: «Это sacramentum [вновь «знак»] незримого соучастия в плоти [то есть в мире земном] Христа и Церкви. Вторая велика, но первый еще более велик: они будут два одно сердце, одна любовь к Богу и душе». Единение тел, таким образом, становится необязательным компонентом брака: в его отсутствие союз все равно не будет разрушен. Мужьям стоит брать пример с Иосифа. Гуго Сен-Викторский отвернулся от мира, он принял близко к сердцу посыл жития святого Симона де Крепи и историю императора Генриха, которого папа вскоре канонизирует.

Его не беспокоила судьба линьяжей и всего человеческого рода: он присоединяется к числу тех (и еретиков тоже), кто настойчиво призывал блюсти девство в браке.